Правда, меня не покидало ощущение, что все это происходит не со мной, а я просто наблюдаю со стороны. Смотрю фильм, в котором главную роль играет актриса, очень похожая на меня.
На улице было тихо. Только где-то далеко лаяла собака. И мне так нравилась эта собака, я ее почти любила. Последний голос, который я слышу.
— Садись, — приказал Миша. Он продолжал говорить шепотом, как будто боялся разбудить охранника.
Я села, все еще предпочитая молчать.
Машина тронулась с места, но в темноте Миша даже фары не включил.
Ворота плавно открылись, выпуская нас, и так же закрылись. Мы ехали по заснеженной дороге молча, и я старалась не следить за дорогой: в конце концов, это не важно… Мне было грустно, потому что я знала — я вижу все это в последний раз.
Миша тоже молчал, хмуро глядя на дорогу, несущуюся нам навстречу. Теперь я могла заорать, что-то сделать — ударить его, вырваться на волю, убежать…
А на меня напало тихое, почти блаженное состояние. Когда я очнулась, прошло столько времени, что я всерьез удивилась, посмотрев за окно. Потому что мы были в городе…
— Куда мы едем? — спросила я, недоуменно озираясь.
— Наконец-то ты решила этим поинтересоваться, — рассмеялся Миша. — Я думал, тебе глубоко по фигу, куда я тебя везу…
— Но…
Я прикусила язык. Машина въехала в наш двор.
— Ты ведь тут живешь?
— Да, — кивнула я, все еще ничего не понимая.
— Ну вот. Иди…
Он распахнул дверцу.
— Подождите, — сказала я, смотря ему в глаза. — А вы? Что будет с вами?
— Ничего хорошего, — развел он руками. — Будут неприятности…
— Зачем вам из-за меня…
— Не из-за тебя, — хмуро перебил он меня. — Из-за Витьки… Если ты его на самом деле любишь, хватай его за руку и бегите отсюда… Чем дальше, тем лучше… Все. Передавай ему привет.
Он так резко рванул вперед, что я едва успела отскочить, еще не веря, что все так удачно закончилось. Меня не убили. Я жива. Я даже ощупала себя, боясь проснуться. Потом я осматривалась, пытаясь обнаружить подвох. И только когда окончательно убедилась, что я в родном своем дворе и все хорошо, я быстро побежала вверх по лестнице, стараясь унять ту сумасшедшую радость, которая так переполняла меня, что рвалась наружу.
Открыв дверь, я решительно направилась к телефону.
Но подойдя, замерла.
— Что я ему скажу? — тихо спросила я.
Оказывается, не так-то просто исправлять свои ошибки.
Не так-то просто… Потому как наступаешь на горло собственной гордыне.
Я сдалась.
Я бросилась прочь от телефона, спряталась в ванной, зажгла сигарету.
И сразу вспомнила: «Росли в одной колыбели, нас ветер качал в ладонях, и звезды нам песни пели…»
— Как ты думаешь, Богу было жаль с нами расставаться?
Он удивленно вскинул брови.
— Саш, я тебя иногда не могу понять…
— Да я вот думаю, что мы с тобой сидели у Него в ладонях вместе, как брат и сестра. И Он не хотел с нами расставаться, но наши матери очень хотели, чтобы мы наконец-то появились…
Он поднял глаза и долго смотрел на небо, словно пытался увидеть там Бога.
— Мы с тобой встретились, — сказал он.
— И у меня такое чувство, что снова оказались у Боа в ладонях, — рассмеялась я, прижимаясь к нему теснее, пытаясь стать маленькой, такой маленькой, чтобы раствориться в его руках.
Это был краткий миг. Только краткий миг моей и его жизни…
На мои глаза навернулись слезы, но я уже не обращала на них внимания. В конце концов, можно же иногда позволить себе такую роскошь — выплакать все, что камнем лежит на душе.
«Вот смерть настигает душу. — пела Настя. — Он умрет вместе с ними, твой жених…»
А если и правда умрет?
Я задохнулась от страха за него. Все зависит от меня.
Надо собраться…
Хотя бы для того, чтобы понять: живая ли у него душа или я люблю «мертвую душу»?
Так бросаются в омут. Я набрала его номер быстро, так быстро, чтобы не дать себе остановиться.
Когда я услышала его голос, мое сердце замерло, мне показалось, что я сейчас упаду. Я схватилась за стену, оперлась лбом, потому что мой лоб пылал, как при сорокаградусной температуре.
— Витя, — сказала я тихо. — Витя, это я…
Он молчал. Я слушала его молчание, пытаясь определить, рад ли он? Да нет же, вряд ли…
— Я не брала деньги, — прошептала я. — Я… Ты можешь думать обо мне все, что угодно, но я…
— Я звонил тебе, — сказал он. — Почему ты не подходила к телефону?