— С твоей помощью я убежал из тюрьмы. Еще один шаг — я сам стал бы таким же. Я даже понял, почему они так хотят тебя уничтожить…
— Почему? — заинтересовалась я, так как до сих пор не могла этого понять.
— Потому что ты слишком независима. Значит, тебя надо купить… Попробовали — но ты отказалась продаться. То на чем они привыкли играть, не прошло. На их взгляд, ты живешь в трюме. Но и в трюме продолжаешь оставаться королевой, наотрез отказываясь стать крысой…
— Но почему я должна быть крысой? — возмутилась я.
— Для них все люди крысы.
— Вить, я уже устала. Кто они такие? И почему ты говоришь о них как о какой-то секте?
— Потому что это и есть секта, Сашенька. Сначала тебе предлагают пройти обучение в некой школе, как начинающему бизнесмену. Там тебя обучат управлять собой и людьми, научат смотреть на жизнь позитивно и сотрут энграммы…
— Бред какой-то, — устало сказала я. — Полный бред… Чего-то я последнее время много слышу про этот кретинский позитив и эти ужасные энграммы… Мода такая, что ли?
— Просто это очень распространено сейчас, — сказал он. — Люди легко попадаются на эту удочку. Скажем, у тебя что-то не получается, ты идешь по улице хмурая, и вдруг к тебе подлетает радостная дама и щебечет, что твой круг общения низок, тебе надо познакомиться с теми счастливцами, которые уже нашли выход из тупика. Она рассказывает тебе об одном чудесном человеке и о его не менее чудесном методе… Потом, конечно, она подчеркивает, что они ни в коей мере не являются сектой и вообще их не волнует, какой религиозной конфессии ты отдала свое сердце. Они же психологи.
— «Я психолог, о, вот наука», — процитировала я Мефистофеля. — Если ко мне подъедет такая тетка, энграмма у нее будет. Еще какая. Прямо на лбу. Я девушка простая и до смерти не люблю, когда меня какие-то неведомые мне тетки хотят сделать счастливой…
— Вот поэтому ты можешь быть уничтожена, — грустно сказал он. — «Если тебе мешают, можешь уничтожить эту «подавляющую личность»«.
— Это уже было. В другом изложении, — усмехнулась я. — Типа — кто не с нами, тот против нас… И если враг не сдается, его уничтожают…
— Я-то как раз и был придурком, — вздохнул он. — Закончил их школу. И деньги на то, чтобы развить бизнес, тоже они мне дали… Более того, я там был весьма подающим надежды. Чуть ли не «принцем крови»… А теперь я оказываюсь полным подлецом. Вроде к ним не испытываю нужной благодарности и тебя подставляю…
Он замолчал.
— А что тебя тревожит больше? — поинтересовалась я. — Первое или второе?
— Конечно, ты, — ответил он. — Признаюсь, первое меня вообще не волнует. Я думаю, что бизнесом можно заниматься и без их помощи. Пусть не на такую широкую ногу, по вполне хватит на жизнь.
— Я всегда так говорю, — улыбнулась я. — Что главное — это жизнь. Простая и человеческая. А что сверх того — это от лукавого. А зачем мне что-то от лукавого?
Он поцеловал меня нежно и спросил, серьезно глядя мне в глаза:
— Значит, ты согласна быть моей женой?
— И в горе, и в радости, — прошептала я. — И в нужде, и в богатстве… И в болезни, и в здравии… Всегда.
— Что бы нас ни ожидало?
— Все, — кивнула я. — Любые подвохи и опасности… Их куда легче переносить вместе. А без любви… Как говорит одна моя знакомая пожилая леди, очень холодно жить.
Глава одиннадцатая
Ночью мне приснилось, что вся эта компания собралась в моей комнате. И парень этот в киллерской шапке, и Леночка в мехах, и Эллина. К ним присоединился какой-то длинноносый радостный тип, в котором я сначала заподозрила самого Хаббарда, а потом догадалась, что вряд ли бы сам «магистр» меня посетил, а это просто Дубченко-отец.
Смотрели они на меня очень сурово.
— Она твердо решила испортить Вите жизнь своим негативом, — сокрушенно выдохнула Эллина. — Деточка, так нельзя! Раз уж тебе надо непременно быть несчастной, зачем же тащить в свою пропасть ни в чем не повинного человека?
— Она мне решила испортить жизнь, — последовало следующее обвинение, на сей раз от Леночки. — В конце концов, вы мне сами говорили, что я избранница. А значит, я должна быть счастливой. Какого черта она тут появилась все портить?
Дубченко-отец молчал, и парень в шапке тоже. Но они так выразительно молчали, изредка переглядываясь, что мне стало очень-очень нехорошо. Одолели меня дурные предчувствия, что лучше бы я с самого начала держалась от этих «избранников» подальше.