Она сначала попыталась ответить мне надменным взглядом, но что-то у нее не сложилось. Странно всхлипнув, она развернулась и быстро пошла прочь — только каблуки стучали в больничной тишине.
— Она была моей лучшей подругой, — проговорила Аня. — Я ей верила…
Я ничего не сказала.
Я просто не знала, что тут можно сказать.
Он спал. Его дыхание было ровным, и он улыбался. Я села рядом с ним и боялась даже дышать. Чтобы не разбудить его…
— Я люблю тебя…
Я прошептала это одними губами. Но его веки дрогнули. Я немного испугалась. Он открыл глаза и улыбнулся.
— Господи, — прошептал он, — неужели надо немного поумирать, чтобы выбить из девушки признание?
— Значит, ты все это проделал нарочно? — спросила я.
— Конечно, нарочно… А ты сомневалась?
— Нисколько.
Я улыбнулась ему. Дотронулась до его руки, и он схватил ее, сжал и не отпускал, глядя мне в глаза.
— Что мы теперь будем делать? — поинтересовался он.
— Нс знаю…
— А я-то думал, что теперь ты, как честный меловое, должна выйти за меня замуж…
— Тебе вредно много разговаривать, — нахмурилась я. — Не забывай, что в твоих легких было много газа…
— Какое, однако, досадное упущение! И почему ты об этом вспомнила в такой решающий момент?
— Прекрати, — нежно коснулась я его губ рукой. — Я очень хочу выйти за тебя замуж. Но только венчаться. Потому что там есть такие слова — и в горе, и в счастье, и в богатстве, и в бедности, и в болезни, и в здравии… А в загсах таких слов почему-то не говорят. Мы с тобой туда не пойдем.
— Как скажешь, — рассмеялся он. — Но я не собираюсь держать тебя в бедности…
— Это не главное, — возразила я. — Честно говоря, если ты опять собираешься для этих целей связаться с какой-то сектой, я предпочитаю остаться бедной.
— Хорошо, — согласился он с легкостью. — Будем бедными… Если у меня это получится…
Мне приснился Казанова.
Вместе с Казановой мы сидели в большой глыбе льда, и чтобы выбраться наружу, нам надо было съесть целое блюдо устриц. Казанова лопал устриц с удовольствием, а я старалась даже не смотреть в их сторону. Заметив мои ухищрения, Казанова ласково мне улыбнулся и сказал:
— Дитя мое, ваша бела в том, что вы просто не умеете их есть. Посмотрите на меня — я съедаю в день по пятьдесят устриц и поэтому прекрасно сохранился… Вспомните, как давно я отдал Богу душу, а вот сижу с вами и вполне прекрасно себя чувствую…
Он открыл новую устрицу. Я невольно посмотрела — и поспешно отвернулась, пытаясь подавить приступ тошноты и острой жалости. Казанова же усмехнулся, заметив мое состояние, и как ни в чем не бывало засунул несчастное живое существо в рот.
— Дорогое дитя, — назидательно сказал он, — вы просто должны забыть, что едите живое существо… Поверьте, сладкая моя, обучившись искусству послания устриц, вы очень быстро забудете о ваших глупеньких рефлексиях…
— Что вы этим хотите сказать? — нахмурилась я.
— Привыкнув есть живые организмы, вы сможете лучше устроиться в жизни, — пожал он плечами. — Сначала устрицы, потом…
Мне его загадочная улыбка не понравилась. Да и вообще теперь это был уже не Казанова. На месте этого знаменитого ловеласа сидел Дубченко собственной персоной, а в его раковинке сидел теперь человечек, маленький такой, почти неразличимый.
— В конце концов, на все надо смотреть философски, — сказал Дубченко, засовывая несчастного себе в рот. — Одним больше, одним меньше… Все мы умрем, не так ли? Какая разница — когда… Люди, девочка моя, только материал. Мясо…
— А вы-то кто? — поинтересовалась я. — Дьявол, что ли?
— Если вам так хочется…
— Ага, — кивнула я. — Вы плохо Библию читали. Иначе вам бы не хотелось выглядеть дьяволом.
— Что это вы хотите сказать?
— Так, ничего, — рассмеялась я. — Вообще-то вы все и в самом деле похожи на ваш объект подражания… Закомплексованные. Стремящиеся доказать всем, что они никто, а вы — черт его знает кто… Любое стремление к трону, увы, свидетельствует о том, что человек не реализовался и его психика неустойчива… Комплекс неполноценности. Не зря же один мудрый человек заметил, что к власти стремятся люди духовно незрелые… Если бы вы прочитали старика Фрейда, вы все бы про себя поняли.
— Вы вроде бы говорили не обо мне. О дьяволе…
— Как раз о нем я только что и высказалась. — развела я руками. — Вы же слишком мелки, чтобы я думала о вас.
— Да, я мелок, — нахмурился он. — Но именно я сейчас спокойно сижу и ем маленьких человечков. И я большой… А вы сидите и смотрите на меня с глупым презрением, при этом с каждой минутой уменьшаясь, хотя могли бы стать такой же, как я… А вместо этого вы станете сейчас устрицей. И я вас съем…