Его рот теперь был огромным, а я была маленькой, и этот ужасный poт приближался ко мне все ближе, ближе…
Я закрыла глаза, чтобы не видеть этого ужаса, и громко закричала.
— Саша!
Кто-то тряс меня за плечо. Я открыла глаза.
Мама cмотрелa на меня.
— Ма!.. — выдохнула я с облечением.
— Ты кричала… Точно с тебя заживо шкуру сдирали… Тебе что-то снилось?
Я кивнула:
— Ага… Спасибо, что ты меня разбудила…
Я сидела на диване. Господи, как же я устала! Я даже не добрела до кровати. Я не разделась. Я просто рухнула на этот диван и заснула. В комнате было темно и ужасно холодно.
— Мам, у нас что, не топят?
— Нет, отключили … Какие-то у них там разборки. Ты что, телевизор совсем не смотришь?
Я помотала головой. По крайней мере мне стало понятно, почему во сне мы с Казановой и Дубченко тусовались на льдине, как пассажиры «Tитаника».
— Что случилось-то? — спросила мама.
— Я была устрицей, — сказала я. — И Дубченко хотел меня сожрать.
Она странно на меня посмотрела, точно меня уже пора сдавать в Кащенко.
— Саш, ты просто возбуждена … Тебе нужен покой.
— Покой нам только снится, — вздохнула я. — Можно подумать, мамочка, что я сама не хочу покоя! Нет на свете ничего, чего бы я желала больше этого самого покоя! но отчего-то умом я понимаю, что в этой стране я вряд ли получу желаемое. Разве что посмертно. Как Звезду Героя…
— Надо относиться к жизни… — начала мама, но я ее прервала.
— С позитивом, — договорила я за нее. — Знаешь, мам, что-то меня начинает тошнить от этих сайентологических приколов… Нет у меня никакого позитива… Я только что во сне поняла, кто я. Кто Витька. Кто ты, наконец… И я не собираюсь относиться к этому с позитивизмом… Нет, я собираюсь найти себе какое-то лучшее применение, чем быть… — Я перевела дух и закончила фразу: — Чем быть свеженькой устрицей для господина Дубченко и его приятелей и соратников…
Я уже не могла заснуть. Было три часа ночи, но я просто боялась, оказавшись во сне, снова встретиться с этими «пожирателями живых существ».
Мама терпеливо сносила мой «чай на полночной кухне», хотя украдкой зевала.
— Мама, или спать, — попросила я. — Тебе-то кошмары не снятся. Зачем тебе страдать из-за моих личных приколов?
— Я особо не страдаю, — усмехнулась она. — Сижу с тобой, пью чай, а отоспаться всегда успею…
— А я, наверное, еще долго буду бояться снов, — сказала я задумчиво. — Слушай, ма, что же мне делать? Я привыкла ощущать себя созданием Божиим. А теперь мне пытаются внушить, что я только устрица, да?
— Да наплюй, — сказала мама. — Мало ли что тебе внушают… Ты и раньше была такой находкой для гипнотизеров?
— Нет, — покачала я головой. — Если мне что-то внушали, я делала наоборот…
— Так и теперь тебе никто не мешает, — заметила она. — Представь, например, что устрицы они…
— Я не хочу! Меня точно стошнит!
— Ну, тогда вообще сотри их. Представь, что они пыль на твоем окне. И смахни тряпкой…
Я немного подумала, и сначала мне это понравилось. Так, скажу я вам, приятно было очистить свой подоконник от всяких там Дубченко и Эллин!
Но потом мне показалось, что это немного не то, что понравилось бы Господу Богу. Сам-то Он наверняка уже давно мог это сделать. Но не делает…
— Эго какая-то война получится, — сказала я. — Они хотят уничтожить меня, а я — их…
— Это и есть война, — пожала она плечами. — Каждый хочет утвердиться на пьедестале. Со своей правдой… Армагеддон.
— Да не хочу я утверждаться ни на каком пьедестале! — горячо возразила я. — Просто я хочу жить. По своим правилам. И еще я не хочу быть устрицей…
Она посмотрела на меня таким жалостливым взглядом, что я подумала, будто она знает какую-то неоспоримую, но мне неизвестную истину. После этого она опять широко зевнула.
— Сашка, давай говорить о более занимательных вещах… Что мы с тобой можем изменить? Например, даже в вашей квартире…
— Мебель передвинуть.
— Теплее не станет…
Действительно, ничего не изменить… Разве что оставаться собой.
— Господи, — вырвался у меня крик души, — угораздило же меня встретить одного из них!
Перед глазами тут же появился Райков с грустной улыбкой, а потом он начал таять, рассыпаться на маленькие хрустальные шарики, и я вдруг ощутила страшную пустоту — как будто вместе с Райковым из моей жизни ушло все, все, что раньше ее наполняло. И радость, и боль, и…