Тут Джой настойчиво потянул Эйфорию за собой, и она не стала сопротивляться, поглощенная размышлениями об услышанном и боясь поверить в слова Юты. Стараясь ступать бесшумно, они выбрались на тропинку и быстро скрылись в ночи, не сказав больше ни слова друг другу.
Реми, после того как покинул Королеву, нашел девушку на берегу, в компании мьюми, за накрытым столом, где стояли блюда с изысканными кушаниями и свежими, сочными фруктами, источавшими дивный аромат, в бокалах искрилось в серебряном свете луны и золотых огнях свечей молодое, игристое вино. Мьюми радостно приветствовали Реми, и он сел с ними за стол, подняли бокалы, вновь зазвучал веселый разговор, похожий на непринужденную болтовню старых друзей с привычными шутками, которые встречали беспечным смехом и одобрительными возгласами. Рассказывали какие-то забавные истории, смысла которых Эйфи не понимала, да и не пыталась вникать. Ей было достаточно того, что Реми вновь сидел рядом, и она чувствовала в прохладе ночи тепло его тела и дыхания, когда он поворачивался к ней, чтобы о чем-нибудь спросить. Она выпила немного вина, основательно подкрепилась, попробовав по чуть-чуть всего, что было на столе, но особенно понравились ей персики, большие, с нежной бархатистой кожицей, истекавшие соком, такой восхитительной сладости, что невозможно было оторваться. Ее взгляд скользил по лицам мьюми, они казались ей прекрасными и гармоничными, Эйфи никогда не видела сразу так много привлекательных людей. «Но ведь они и не люди, — напомнил она себе, — волшебные существа, красивые, но непонятные, чужие. Глядят приветливо и улыбаются так хорошо, по-доброму, но кажется, что стоит им отвернуться и они тотчас забудут про тебя. Так заняты они собой и своими песнями. И как же Реми не похож на них, такой настоящий, такой родной. Он среди них как дерево среди травы. И неужели Юта верно думает, что я ему небезразлична. И он ведь не стал ей возражать. Ах, если б только это было правдой. Но как же мне узнать наверняка.» Она склонила голову на его плечо, и он накрыл ее руку своей ладонью.
Так, рука в руке они пошли бродить по обширному ночному лугу, где в густой, пахучей траве вспыхивали бледно-фиолетовыми огоньками удивительные сапфировые мотыльки, чьи крылышки в полете издавали тонкий мелодичный перезвон. Они окружили Эйфорию и Реми сияющим облаком. Реми протянул руку, и один мотылек доверчиво сел ему на палец, крылышки его переливались волнами сиреневого света. Реми негромко засмеялся, потом легонько дунул на мотылька и сказал:
— Лети к своим братьям.
И мотылек послушно вспорхнул и закружил над головой Реми. Эйфория заворожено следила за его полетом, очарованная красотой блистающего танца. Несколько мотыльков опустились Реми на волосы и плечи, и Эйфи подумала, что никогда еще не видела она ничего прекраснее этого. Он произнес
— Теперь попробуй ты, Эйфория. Не бойся. Они безобидны.
Девушка подняла руку и протянула ее ладонью вверх к ближайшему мотыльку и когда он сел, невольно рассмеялась от восхищения. Налюбовавшись, они пошли дальше и вскоре вышли к ручью, одному из тех, что питали Зачарованное озеро. Здесь Эйфория устало опустилась на большой валун, наполовину вросший в землю, его поверхность, вобравшая в себя дневной жар солнца, даже сейчас хранила тепло, и была бархатистой и мягкой от мха. Реми сел у ее ног, поднял на девушку взгляд своих сияющих глаз, и сказал:
— Завтра ночь живых камней. Ты довольна, Эйфория?
Она хотела ответить, но вместо этого, не в силах противиться внезапно охватившему ее порыву, положила руки ему на плечи и наклонившись быстро прильнула к его губам. Он вздрогнул, но не отстранился, а напротив, ответил на ее поцелуй с неподдельным жаром и трепетом, заключив девушку в объятия. Их поцелуй был долог и сладок, и отдавал вкусом персика. И был он не единственным в ту ночь.
Глава 17 Трудное решение
Над крепостью висели низкие, хмурые облака, которые дни напролет сеяли мелкую водяную пыль, и даже с самой высокой башни вороньей цитадели, где располагались покои скарга, нельзя было разглядеть окрестности, все тонуло в сером, влажном тумане. Казалось, вороны окончательно прогневали небеса, и солнце навсегда отвернулось от них, спрятав свой золотой лик за плотным покрывалом туч. Но мрачнее туч было настроение у самого Верховного ворона, его донимала постоянная сырость, от нее не спасал даже камин, в котором день и ночь горел огонь. Тревожные вести приходили с границы Вороньего края, где появились вооруженные отряды скрогов, их начали нанимать для охраны своих поселений крестьяне соседних земель. И скарг, сидя у жарко полыхавшего очага, со злобным раздражением думал, что эти людишки, которых он считал чуть разумнее скота, решили противостоять ему — Верховному отцу, чья сила и власть простирались далеко за пределы края. Им надо преподать урок, хороший урок, жестоко наказать этот обнаглевший сброд, а значит действовать нужно быстро.
Он велел позвать к себе нарга Моргота, чтобы с ним обсудить детали карательной экспедиции. И когда тот пришел, без обиняков спросил, сколько воронов ему понадобится, чтобы уже этой ночью навсегда отбить у безмозглых скрогов с их, так называемой охраной, охоту противиться сбору дани.
— И нам нужны рабы, Моргот, — прокаркал он, скрипучим голосом. — Поэтому скажи всем, брать только молодых и сильных, мужчин и женщин. Остальных убить, деревню сжечь, чтобы ничего не осталось.
— Как прикажешь, Верховный, — поклонился Моргот. На губах его заиграла довольная улыбка, больше похожая на волчий оскал. — Возьму самых лучших, парни уже засиделись в крепости, нам всем пора поразмять крылья. Мы славно позабавимся на охоте, и вернемся с богатой добычей, не будь я наргом.
— Хорошо, — проскрипел Моррис, кутаясь в плащ. — Удача на нашей стороне. И сила тоже.
Моргот еще раз склонил в поклоне голову и уже направился к двери, когда скарг окликнул его:
— Кстати! Как там мой племянничек, Реми? Начал понимать, что ему лучше смириться или все еще упорствует?
Нарг остановился, сказал хмуро, с неодобрением:
— Продолжает упорствовать, Верховный.
Глаза Морриса вспыхнули непримиримой ненавистью, а лицо исказила злобная ухмылка.
— Ну надо же, какой упрямый. Другой бы на его месте давно сдался. Весь в своего папашку, этого гнусного предателя Реннера, моего братца. Жаль, что нельзя убить его еще раз. — Моррис сжал кулаки, так что острые ногти впились в ладони, оставив глубокие, багровые отметины. — Но ничего-ничего, когда мы заполучим силу его выродка, я найду ей достойное применение. И ему тоже. Что, Реннер, как тебе такое? Твой отпрыск ответит за твое предательство и послужит укреплению могущества того, что ты хотел разрушить… Ты ведь выводишь его на ристалище, Моргот?
Нарг ответил, чуть слышно скрипнув зубами:
— Постоянно. И, думаю, ему недолго осталось упорствовать. В последний раз Аррис вновь сделал из него отбивную, так что он не скоро пришел в себя. И он стал падать на первом же поединке, ребята даже не успевают как следует разогреться. Обливание уже не помогает. Он делается как дохлый, а скоро таким и останется… Ты уверен, Верховный, — осторожно спросил он после паузы, — что в нем действительно есть такая могучая сила?
— Ты же видел, что он сделал с Фраем, — раздраженно буркнул скарг. — Я уверен. В нем есть то, что нам нужно, Моргот, очень нужно. Когда мы приведем его к повиновению, когда он пройдет через обряд, никто больше не сможет противостоять нам. Не оставляй усилий, Моргот, чтобы вынудить его использовать свои способности. Это важно.
— Да, Верховный, — поклонился нарг. — Хорошо…
…Превозмогая боль в избитом теле и постоянную усталость, не покидавшие его в последние недели, Реми закончил заполнять водой первый кухонный чан, и только хотел приступить ко второму, соседнему, как его охватила внезапная слабость, на глаза опустилась темная завеса, ноги подкосились, и он рухнул на каменные плитки пола. Пустое ведро, загремев, отлетело в сторону, послышался испуганный вскрик кухарки, потом для него все пропало в черном мраке бесчувствия.