— Если ты пришел за живыми камнями или помощью, уходи, — ее голос по-прежнему звучал сурово и решительно, но под пристальным, серьезным взглядом незнакомца, сердце Юты все больше охватывало неведомое ей раньше волнение, заставляя драгоценную голубую кровь мьюми быстрее бежать по жилам. Он опустился перед ней на колени и сказал, все также прямо глядя ей в глаза:
— Мне ничего не нужно от тебя, прекрасная Королева. Позволь только хоть малое время побыть в твоем благодатном краю и посмотреть на его добрые чудеса. Потом я уйду и больше никогда не потревожу тебя и твой благословенный народ.
— Ты умираешь, незнакомец, но все равно сохраняешь учтивость, — сказала смягчившимся голосом Юта после недолгого раздумья. — Мне это нравится. Я разрешаю тебе остаться до полуночи. Потом уходи.
Он склонил в поклоне голову и горячо поблагодарил Королеву, не сдержав слез радости. Один из мьюми, веселый, стройный Лорис, чья душа была подобна звонкой утренней песне, отвел его на берег озера, где Реми мог смыть с себя кровь и усталость. После чего его глубокие, воспаленные раны вновь перевязали чистым полотном, а самого одели в новую, светлую рубаху и штаны из плотной серой ткани, мягкой и шелковистой. Они поддержали его силы вином и фруктами, белым, душистым хлебом. И, так как солнце уже клонилось к закату, оставили Реми в покое, позволив бродить по берегу Зачарованного озера, впрочем, приглядывая за чужаком в несколько глаз.
Когда небо над озером густо усеяли звезды и начал всходить над кронами деревьев молодой месяц, а птица полуночи спела свою прощальную песнь, Реми до этого неподвижно сидевший на прибрежном песке, тяжело поднялся и, низко поклонившись стоявшим в отдалении мьюми, пустился в обратный путь. Лицо его было спокойным, но в глубине глаз таилась печаль. Он вновь прошел свободно через рощу лесных стражей, что-то шептавших ему вкрадчиво и призывно, потом обернулся и приветливо помахал им рукой:
— Прощайте, удивительные, волшебные деревья, — сказал он негромко. — Берегите хорошенько эту чудесную землю и ее добрых обитателей.
Потом двинулся дальше медленным, усталым шагом, едва угадывая в густой, ночной тьме светлую нить тропинки. Он шел всю ночь, превозмогая слабость и боль в израненном теле, а когда забрезжил рассвет, с тоской и стесненным сердцем увидел перед собой мрачные скалы ущелья, за которым лежал край Воронов. Там, где-нибудь посреди каменных глыб перевала, ему предстояло найти свой скорый конец. Реми тяжело вздохнул, не решаясь обернуться назад, чтобы не ослабеть духом и приготовился пересечь границу края.
— Постой! — услышал он позади себя уверенный, властный голос и, повернувшись, увидел стоящую поодаль, на тропе, Королеву мьюми в серебристом дорожном плаще. На ее бледно-золотых волосах лежал нежный розовый отблеск набирающей силу зари.
— Ты не обманул меня и выполнил свое обещание. Ты был честен, хотя и понимал, что это будет стоить тебе жизни. Я хочу узнать тебя получше. Мне кажется, что ты почему-то важен для нас, поэтому я помогу тебе. Ты можешь вернуться. Вот возьми, выпей этот медовый настой, он придаст тебе сил…
… Реми прожил у мьюми год, а потом, охваченный необъяснимой тоской и беспокойством, ушел к людям. Прощаясь Королева даровала ему разрешение приходить в Благословенный край в любое время, и он часто пользовался этой милостью, храня в душе благодарное, признательное чувство к своей прекрасной покровительнице.
Глава 20 Ночь живых камней
Утро осветило рощицу серебристых льигонтов на холме, заиграло солнечными бликами на густой листве, что трепетала под порывами свежего ветра с озера. Реми и Эйфория утомленные долгой ночной прогулкой, разговорами и пылкими поцелуями, крепко спали в объятиях друг друга под приютившем их деревом, не видные со стороны в пышной, высокой траве. Медно-золотые волосы девушки разметались по груди юноши, почти скрыв ее под своим сияющим покрывалом. Им снились счастливые сны, они улыбались спокойно и радостно. А когда проснулись, отдохнувшие и бодрые, день уже клонился к вечеру.
— Ты не забыла, Эйфория, — сказал Реми ласково, видя, что девушка открыла глаза и смотрит на него с нежной теплотой во взгляде. — Сегодня ночь живых камней. И, знаешь, я рад, что могу разделить ее с тобой.
«Я бы хотела разделить с тобой всю свою жизнь», — подумала Эйфория, но засмущавшись ничего не сказала, а лишь поцеловала его крепко в сухие горячие губы. Потом они спустились с холма к Зачарованному озеру, где встретили Джоя. И по тому, как откровенно сияло счастьем лицо Эйфории, каким мягким, мечтательным и полным затаенной нежности стал взгляд Реми, даже когда он останавливал его на Джое, тот понял, что эти двое наконец обрели друг друга.
— Знаешь, Реми, — сказал Джой, когда мьюми увели Эйфи, чтобы она могла освежиться купанием и переодеться. — Тебе досталась самая лучшая девчонка в городе.
Он так и не смог подавить тяжелый, завистливый вздох. Реми усмехнулся:
— В городе? Скажешь тоже. В целом мире!
Потом все вместе они сели за стол, чтобы утолить вспыхнувший голод, и так за столом в компании с друзьями провели время в ожидании полуночи, когда наступало время охоты.
Ночь живых камней случалась в Благословенном краю всего два раза в год, во время большой луны, весной и в самом начале осени. Сейчас было время осенней охоты и мьюми, следуя своему возвышенному и радостному нраву, устроили из этого настоящий праздник.
Вдоль всего берега горели яркие огни светильников, вокруг которых сидели небольшие группы мьюми в своих лучших одеждах, с волосами убранными луговыми цветами и сверкающими мотыльками, слышался смех и веселые песни. Заповедная роща мерцала серебристым сиянием, источала дивный, свежий аромат, где смешались в гармонии запахи всех самых прекрасных цветов, то сменяя друг друга, то сливаясь в согласном хоре. Эта необычная ароматная симфония проникала до самого сердца, рождая в душе звуки удивительной музыки. По гладкой поверхности озера в лодке, похожей на острый лепесток ивы из светлого, серебристого дерева, плавно скользила Королева Юта, прекрасная и величавая как никогда. Один из мьюми направлял длинным веслом лодку вокруг замка. Королева что-то негромко пела на древнем языке своим чарующим голосом, обращаясь к усыпанному звездами небу.
Джой, Реми и Эйфория заняли свои места на берегу, при этом Эйфория в длинном, темно-зеленом платье с вышитыми на нем золотыми ветвями и листьями, была так красива, что даже мьюми смотрели на нее с одобрением. Из-под тонкого, золотого обруча на ее голове, увенчанного сияющим изумрудом, струились на плечи волнистые, блестящие пряди волос, отливавших в лунном свете темной, благородной медью. В этом наряде Эйфория чувствовала себя вначале неловко, боясь, что Реми он покажется слишком торжественным, а сама она какой-то напыщенной, но увидев его восхищенный взгляд, облегченно и радостно рассмеялась.
— Я ведь не выгляжу глупо в этом платье? — спросила она у него, уже предполагая ответ. Но зная его немногословность и сдержанность, просто хотела, чтобы он сказал ей это, хотела услышать от него то, что можно потом со счастливой улыбкой вспоминать долго-долго. Он покачал головой, ответил серьезно, дрогнувшим от волнения голосом:
— Ты прекрасна в любом наряде, Эйфория! Ты так красива, что у меня замирает сердце, когда я гляжу на тебя.
— Ох, Эйфи! — произнес Джой, который не отрывал от девушки взгляда. — Ты как сказочная принцесса!
— Спасибо, Джой, — небрежно проронила Эйфория, не глядя на него. Ее взор по-прежнему был устремлен на Реми, она присела рядом с ним на траву и переплела пальцы своей руки с его.
Джой понурился и незаметно вздохнул. «Ненавижу чувствовать себя лишним», — едва слышно пробурчал он. Настроение у него окончательно испортилось, и он отвернулся от счастливой парочки. Не радовало даже предстоящее волшебное зрелище, неизменно приводившее его в восхищение. «И о чем только, Реми думает! — недовольно и мрачно размышлял он. — Совсем голову потерял от всей здешней атмосферы. Сердце у него замирает, видишь ли! У меня вот сердце тоже замирает, беду чует. Да только, кто меня здесь слушает. Даже Лорис, хоть и другом себя называет, лишь смеется в ответ. Одно слово — мьюми. Беспечные как дети, бесполезно с ними разговаривать. Но сам-то Реми! Такой всегда осторожный! Неужели не понимает к чему все идет? Хоть бы Юта его образумила. Так нет. Тоже в рот смотрит. Женщины, что с них взять. И как это он ухитрился здесь так всех очаровать, что они и забыли какого он роду-племени.» Тут Джою захотелось смачно плюнуть в темную, душистую траву, но он сдержался, чтобы не показать своей досады и не привлекать ничьего внимания, только тяжело, сокрушенно вздохнул и, сорвав травинку, принялся ожесточенно грызть ее плотный, упругий стебелек.