— Пора двигаться дальше, — коротко сказал он, с сочувствием глядя как, Эйфория и Джой, с трудом разлепив глаза, пытаются очнуться ото сна. Но прошло еще не так мало времени пока они смогли окончательно проснуться и подняться на ноги, едва не застонав от боли, скрутившей, утомленные долгой ходьбой мышцы ног. Следующие несколько часов Эйфория запомнила плохо, они все шли и шли по лесной глуши, то продираясь сквозь заросли какого-то кустарника, хватавшего их колючими ветвями за одежду, то обходя покрытые длинным, рыжим мхом валуны, то пересекая светлые, заросшие высокой, пахучей травой опушки. Постепенно могучие дубы сменили стройные, раскидистые вязы и клены. Друзья приближались к убежищу.
Это случилось, когда в лесной тени начали пробуждаться сумерки, а до цели казалось рукой подать. Реми вдруг резко остановился и обернувшись, прислушался, лицо его изменилось и побледнело, став строже и суровее.
— Ты что-то слышишь? — обеспокоено спросил Джой. Реми только молча кивнул, с каждым мгновением становясь все мрачнее и мрачнее. Эйфория тоже прислушалась, затаив дыхание. До нее донесся унылый, леденящий душу, вой, отдаленный, но от этого не менее жуткий.
— Кто это? — спросила она, стараясь сдержать дрожь. — Волки, да?
— Хуже, — ответил Реми серьезно. — Это нирлунги, огромные и беспощадные волки Черных утесов. Они взяли след и теперь ведут охоту. Нам нельзя медлить. Прибавьте шаг, мы должны успеть добраться до убежища.
Были забыты и сон, и усталость, они почти бегом припустили дальше по лесу, их подстегивало грозное завывание хищников, которое раздавалось все громче и громче, все ближе и ближе. Впереди, но еще очень далеко, показался просвет. Там, на большой опушке возвышалось на крепких, каменных опорах древнее убежище, сооруженное предками мьюми, освященное их благодатной силой, с тех пор уже частично утраченной. В последний раз волчий вой раздался буквально у них за спиной. Эйфи почувствовала, как от ужаса вся покрылась холодным потом. Они выбежали из леса и бросились к помосту, до которого оставалось только пересечь поляну. Они пробежали уже половину пути, когда под ноги Эйфории скользнула темная змейка, обхватила петлей щиколотку и дернула, после чего растворилась в воздухе дымным облачком. Громко вскрикнув, девушка, как подкошенная рухнула в траву, обдирая себе ладони об жесткие, сухие стебли золотарника. И одновременно с этим на поляну выскочили два настолько страшных существа, что Эйфи захотелось зажмуриться. Реми, бежавший позади, подхватил ее стремительно и, резко поставив на ноги, закричал:
— Джой, сюда.
И когда Джой с бледным, перекошенным лицом подскочил к ним, выдохнул, сбросив с себя рюкзак и, схватив как дубинку, старый, разряженный дробовик:
— Уходите. Я их задержу.
Джой быстро и неожиданно сильно потащил за собой Эйфи. Она попыталась вырваться, восклицая:
— Нет, Джой! Нет! А, как же Реми!
Но он не отпускал, до боли сжав ее запястье и повторяя на ходу, как заведенный:
— Скорее, Эйфи! Скорее!
Волки, увидев стоящего на их пути Реми, замедлили свой бег и, наконец, остановились, пригнули огромные, страшные морды, вздыбили хребты и жесткую, черную шерсть на загривках, обнажив смертоносные клыки, глухо зарычали. Джой дотащил упиравшуюся Эйфи до помоста и наскоро прочитав слова защитного стиха, повлек ее по ступенькам наверх. И только, когда они оказались наверху, перевел дух и, не отпуская ее руки, сказал внезапно суровым, строгим голосом:
— Не вздумай кинуться ему на помощь, Эйфи. Ты поняла?
Эйфория не открывала полного слез взгляда от Реми и двух чудовищ, начинавших медленно обходить его с разных сторон.
— Джой! Отпусти меня! — Она снова попыталась вырваться из его железной хватки и наконец закричала, почти обезумев от охватившего ее отчаяния. — Они же разорвут его сейчас. Да как ты можешь!
— Нет, Эйфи! Нет! — заговорил он горячо. — Пойми! Мы только будем мешать ему. Он справится! Он должен справиться!
Между тем заметно стемнело, подул ночной, холодный ветер. Нирлунги покружив вокруг Реми, внезапно бросились на него с двух разных сторон. Но он легко увернулся и отступил к лесу, стараясь увлечь их подальше от убежища. Разозленные звери, прыгнули снова, утробно рыча. Послышался громкий треск, это разлетелся в щепки, разбитый о голову нирлунга приклад бесполезного дробовика, лишь на мгновение остановив атаку зверя. В сгустившихся сумерках было уже не различить деталей схватки. До сидевших на помосте Эйфории и Джоя, долетал только шум борьбы, глухие удары, тяжелый, злобный рык и короткие, резкие возгласы Реми. От напряжения Эйфи дрожала всем телом, напрасно пытаясь разглядеть, что происходит на поляне, пока взошедший над лесом яркий диск полной луны не озарил представшую ее взору страшную картину. Два черных волка бились с существом, в котором Эйфория с большим трудом смогла узнать своего спутника. Охваченный темным, тусклым пламенем, он больше походил на ворона, чем на человека. Эйфи показалось, что она видит огромные, сотканные из темного огня крылья, удары которых сбивали свирепых волков с ног, заставляя их скулить от боли. Реми кружил над ними, не давая подняться, нанося все новые и новые удары, пока трава вокруг не окрасилась обильно волчьей кровью, а на их оскаленных в бессильной ярости пастях запузырилась ярко-алая пена. Теперь Эйфория уже ясно видела большого черного ворона, вместо юноши, и не в силах вынести этого ужасного зрелища, оттолкнула застывшего в оцепенении Джоя, пораженного преображением, спрыгнула с помоста и бросилась к Реми, отчаянно крича:
— Реми, остановись! Пожалуйста, остановись! Я прошу тебя!
Не сразу ее голос долетел до его слуха и проник в отуманенное темным огнем сознание. Он рухнул в траву, рядом с тихо скулящими нирлугами, потом с трудом приподнялся и закричал ей в ответ, чужим, хриплым голосом:
— Стой, Эйфи! Не приближайся.
Она остановилась, потом сделала еще несколько неуверенных шагов, глядя как он тяжело поднимается из травы, как тают за его спиной крылья из темного пламени. Потом не выдержала и побежала к нему, забыв обо всем на свете, с одним горячим желанием, поскорее обнять и прижавшись к его груди, убедиться, что Реми вернулся. Она привела его к убежищу и он, опираясь на ее хрупкое плечо, еле преодолел его невысокие ступени, потом свалился на помост и замер, тяжело дыша. Эйфи влажным платком обтерла ему лицо и руки, стерев волчью кровь. Он не двигался, устремив полный скорбной печали взгляд в припорошенное звездной пылью небо. Джой подсел к Реми и спросил, пристально и настороженно глядя на его застывшее лицо:
— Это, ведь, волки воронов, да? Тебе уже доводилось иметь с ними дело?
— Да, — ответил Реми не сразу. — Доводилось…
Глава 22 Смертельный поединок
Нарг Моргот ощерил в ухмылке острые, кривые зубы:
— Ты сегодня будешь биться в клетке, грязное отродье. Мы подобрали для тебя достойного противника.
Обычно непроницаемое лицо его вдруг оживилось мрачной радостью и каким-то непонятным Реми предвкушением. Готовилось что-то необычное, что-то очень недоброе и сердце сжалось от предчувствия беды. В последнее время Моргот опять стал смотреть на него с подозрением, угрюмо прожигая на поединках пристальным взглядом из-под черных, сведенных к переносице бровей. Здесь было чего опасаться. Ронги никогда не бились в клетке — тесном пятачке земли, ограниченном решетками из прочных железных прутьев. Здесь было место для игрищ взрослых воронов, прошедших обряд, где они забавлялись со своими жертвами. Иногда это были хищные звери из окрестных лесов, кабаны или медведи, а порой скроги, взятые в плен при очередном разбойничьем набеге. Это было дурное место, видевшее столько безжалостных, жестоких убийств, что даже в ясный, солнечный день на нем лежала тень, вызывая дрожь у любого живого существа, кроме самих вронгов, предпочитавших кровавые зрелища любым другим.