Надев на голову наушники с микрофоном, она пробегает пальцами по клавишам, снова начинается барабанный такт. Девушка вытягивает одну руку в сторону зрителей, и над ревущим стадионом разносится изменённый синтезатором, звонкий голос « Тик-тик-тола….» .
Я резко проснулся, и сел на диван. По телу пробегал озноб, но не от жара, а от ощущения энергетики стадиона. В голове всё еще звучало: «Тик-тик-тола». Перед глазами светилась пиротехника, и бушевал стадион. Сердце бешено колотилось, и казалось, я перестал дышать. Постепенно видение улетучивалось, появилось дыхание, сердце стало успокаиваться, и пошла носом кровь. Вскочив, я забежал в ванную комнату и, включив воду, посмотрел в зеркало. Стеклянные глаза наркомана, взъерошенные волосы и идущая кровь. Умывшись, прислушался к себе, склонившись над раковиной. Ощущения болезни исчезло, озноб прошёл, в ушах немного шумело, но не критично. Войдя в комнату, обнаружил, что уже три часа ночи. Опять захотелось спать. Замотавшись в одеяло, я вырубился.
Проснулся от того, что кто-то легонько тормошил меня за плечо:
- Андрей, у тебя всё в порядке? – Петрович пристально смотрел на меня.
- Можно сказать что да, - я повернулся на спину и улыбнулся, - случилось чего?
- Ты не поужинал вчера. Но это ладно, бывает. Не спустился к завтраку, обед уже. Мы начали волноваться.
- Всё нормально. Приболел немного, решил отлежаться…
- А это откуда!? – Петрович показывал на испачканное кровью одеяло.
- Да это…кровь носом пошла, ночью.
- Нужно звонить Сергею Николаевичу. Может что-то серьёзное.
- Ненужно никуда звонить. Давление скакнуло. Уже прошло всё.
Я уселся на диван, пытаясь восстановить в памяти всё, что приснилось. Получалось плохо. Воспоминания постоянно ускользали, оставалось только ощущение энергетики и музыка. Тряхнув головой, я встал и направился в ванную. В желудке бурчало, значит, пора перекусить.
Успокоив Марину и, снова отказавшись звонить доктору, я с аппетитом поел. Выйдя из-за стола, решил прогуляться. На улице стояла тихая, весенняя погода. Снег уже почти весь сошёл, и солнце прогревало воздух до плюсовых температур. Решил в сторону студии, появилось желание побренчать на гитаре. Войдя в помещение и раздевшись, снял со стойки «Стратокастер». Подключив его к «кабинету», и задумался.
В голове звучала мелодия и пальцы, взяв аккорд, заскользили по грифу. Соло переливалось тонами и заполняло всё пространство студии. В нём слилось и боль утраты, и просто печаль и…Стоп! Резко оборвав игру, я удивлённо уставился на гитару, потом на руку. До меня начало доходить, что гитару я взял на автомате, аккорды…чёрт, да я на электрогитаре играть толком не умею!
Сказать, что я был ошарашен? Наверное, да. Появилось странное ощущение. Это трудно описать. Я стал понимать звук гитары. В голове рождались рифы, о которых я даже не подозревал. А может всё-таки знал?! Может…? Я достал телефон и набрал Саню.
Мы сидели с гитарами друг перед другом. Санёк начинал партию, я подхватывал в определённом месте и мы продолжали вдвоём. Потом Саня останавливался, а я продолжал свою импровизацию. В итоге мы не заметно перешли на концовку «Отеля калифорния». Закончив, мы ещё несколько минут сидели в тишине. В ушах звучали последние аккорды и от этого по телу проносились приятные вибрации:
- Вспомнил? – наконец нарушил молчание Санёк.
- Не знаю. Не могу объяснить. Пока не могу.
- Играешь как раньше. Даже лучше, мне так показалось.
Я молчал. Раньше у меня никогда не было провалов памяти с последующим восстановлением. Я не знаю, как это происходит. Просто некоторые вещи перестали быть непонятными. Не все. Я всё ещё не помнил разговора с отцом, и вообще все, что связано с жизнью человека, в теле которого находилось моё сознание, было смутным и бессвязным. Но я знал, как играть, как строится музыка. Как пользоваться всеми музыкальными примочками и пультом в студии. Я понимал, как изменять гармонику в музыке. Теперь это не было для меня чем-то фантастическим. Наверное, это и называется гармоническим слухом.
Начался совершенно другой этап жизни. Она обрела осмысленность и наполнилась новым звучанием. Я пропадал в студии, постоянно прослушивая записи, переносил, на слух, звучание инструментов на нотный ряд, пытаясь улучшить или совсем изменить звуковой ряд.