Теперь я вновь внезапно понял то, что лежало на самой поверхности. Идея о таком путешествии взялась вовсе не из моей собственной головы. Я опять обработал маленький кусочек информации из разума девушки и предсказал ее сокровенное желание.
– Я всего лишь хочу воплотить твои мечты в реальность, – ответил я так же тихо. – Я могу как-нибудь потом рассказать, как смог получить эти билеты…
– Я бы очень хотела принять их, но не могу, – ответила девушка, возвращаясь в прежний темп ходьбы и стараясь сохранять тон дружелюбным. – И не потому что мне стыдно принимать такие подарки, просто я не могу покидать дом ближайшие несколько недель. Пускай мечты исполнятся в другой раз.
Знаешь, Клейн, мне вовсе не обидно, что я потратил около дюжины часов на выполнение этого плана и воспользовался десятком-другим людей для достижения цели. Мне сейчас обидно только от осознания очевидного – я действительно перестарался в этом “сюрпризе”, от чего теперь чувствую себя каким-то скудным идиотом, что пытается зайти со стороны дорогих подарков. И ведь знал же, что это не сработает, но все равно не мог остановиться.
– Ты занята сейчас чем-то, да? – спрашивал я, чувствуя вновь подступающее отчаяние.
Я словно пытаю сам себя, стараясь найти хоть какую-то возможность, чтобы зацепиться за нее. Не очень просто играть в эту игру, когда собеседник прекрасно осведомлен о твоих целях и не поддается. Все пути заранее заблокированы, и ты просто ждешь возможности проявить себя хоть в чем-то и как-то удивить любимую.
– Если тебе интересно, чем я занята в данный момент, то можешь составить мне компанию до дома и зайти в гости, – неожиданно произнесла Клейн, повышая интонацию.
Я ведь не ослышался, верно? Она приглашает меня к себе домой? Не то чтобы я строил какие-то предположения, но это звучит до невозможного заманчиво. И даже голос, которым она это сказала, звучал немного иначе. Она словно немного волновалась.
– Если можно, конечно, я с радостью принимаю предложение, – постарался отреагировать я без радостных вскриков. – К черту эту поездку, и вправду. Слишком трудоемкое мероприятие, да и время отнимает.
С этими словами я просто выбросил билеты на дорогу, продолжив идти дальше.
– Это же были настоящие билеты, не так ли? – среагировала Клейн мгновенно. – Я все равно попрошу объяснений.
– Да вот, финансы кое-какие скопились. Я же не просто так отсутствую на занятиях. Работаю, потому могу себе это позволить, – удивительно, но это даже не было ложью.
– В следующий раз так не делай, – попросила она серьезно, но вполне спокойно. – Я ценю такие жесты, но тебе не следует сильно тратиться. Время можно провести и без всевозможных поездок, а удовольствие получить без дорогих подарков.
– Да, я уже осознал свою ошибку, – признался я, почесывая от неловкости затылок. – Не думай, что меня хватит на повтор подобного фокуса.
Клейн слегка усмехнулась.
– Иногда полезно не достигать успеха в чем-либо, – произнесла она, начиная какую-то тему для разговора. – Знаешь, в чем отличие реальной жизни от фильма или книги? Здесь редко бывает развязка. По удивительной закономерности в большинстве лент к концу герои достигают того, чего больше всего желают. Если бы точно также происходило в реальности, то людей постигал бы кризис цели. Ты слышал о синдроме Мартина Идена? Добравшийся до вершины, достигнув успеха в самых сокровенных желаниях, человек теряет смысл жизни и бросается со скалы. Именно по этой причине после счастливого конца идут лишь титры, и нет никаких продолжений. Там, за занавесом, твой любимый герой, вполне вероятно, кончает с собой, не в силах справиться с нахлынувшим счастьем.
– Ты говоришь о чем-то схожем со звездной болезнью, – смог поддержать тему я. – Мартин Иден был литературным героем, созданным Джеком Лондоном. Став великим писателем, он столкнулся с кризисом цели и в финале покончил с собой. Это иронично, потому что Лондон и сам совершил в итоге суицид, а Мартин, вероятно, был прообразом автора, а также его любимым героем.
– Ладно, у меня не вышло вновь похвастать своими знаниями, ты победил, – без грусти сообщила Клейн, довольная моей эрудицией.
Я никогда не читал Джека Лондона. Однако знания о его судьбе и творчестве имелись у меня в голове. По правде говоря, там было теперь очень много чего. Сомневаюсь, что Клейн сможет повторить вчерашний трюк и ущемить мою самооценку.
– Если уж говорить о синдромах литературных героев, то можно еще затронуть эффект Вертера. Романтизация смерти вполне себе может привести к тому, что податливые и не обладающие самодостаточностью люди начнут лишать себя жизни, – продолжил я. – только представь, какой властью обладают СМИ и политики, просто имея доступ к сознанию людей. Если одна книга способна вызвать волну самоубийств, то газеты могут навязать большинству любые политические взгляды и желаемое поведение. Я не сторонник теории заговора, но мнение человека обычно легко меняется через два часа пропаганды.