— Я знаю, что вы разговаривали перед тем, как она ушла. О чем вы говорили?
— Я… не помню, чтобы мы говорили.
— Подумай лучше.
— Я не помню.
Я привязывал ее разум к своему. Она реагировала. Выполняла мои просьбы, поэтому, если бы она действительно помнила разговор, сказала бы. Но они говорили и об этом свидетельствует камера видеонаблюдения. Вероятно, Джозабет стерла ей воспоминания о разговоре. Но зачем? Только затем, что она рассказала нечто важное, но не посчитала нужным оставлять об этом воспоминания. Или спросила и получила информацию, о которой не стоит знать.
— Мне нужен ключ от ее номера.
— Я…
Что с жителями в этом городе? Один поддался внушению спокойно, вторая не отреагировала, третья с большим трудом идет на него. Но я положил руку на плечо девушки, задевая ее блондинистые локоны. Она пошатнулась.
— Мне очень нужен ключ от номера Катарины.
— Хорошо.
Кэнди потянулась к стойке со всеми ключами, сняла один от третьего номера, видимо, для персонала и отдала его мне. Я поблагодарил ее, предложил забыть о нашем разговоре и скрылся в коридорах первого этажа. Номер Джозабет я нашел очень просто.
Я подошел к двери и замер, потупив взгляд в золотистую цифру три, висящую на уровне моей головы. Мне было сложно двинуться дальше. Прошло двадцать лет с момента, когда я последний раз видел ее или ее вещи вживую. Она вся и полностью оставалась частью моей памяти и негативной пленки, которую я в панике пытался однажды сжечь, наслаждаясь смрадом от горящей химии. Я попытался отвлечься от двери, пройдясь взглядом по стенам. Я и не замечал прежде, что стены были в грязно-голубых обоях с желтыми трезубцами. Слишком сильно напоминало обои, которые были в доме моего отца в девяностые до обращения. Отец называл эти обои одним из лучших изобретений в двадцатые годы. Сэл же отзывался о двадцатых годах как о самом вульгарном времени. Мне вдруг захотелось поговорить с ним и спросить об обоях в то время. Это не имело никакого смысла — я знал, но легче было размышлять об обоях, чем о номере женщины, которую я любил. И люблю все еще. Кажется, люблю. Ведь я бросил все ради ее поисков?
Меня отвлек шум в другой части коридора, которая не была освещена. Я выдохнул и на счет три, когда досчитал до двух, с первого раза попал в замочную скважину, повернул ключ и открыл по щелчку номер.
В нос ударил сразу странный запах. Будто что-то сгнило. Меня вдруг посетила мысль, с которой в горле застал нервный ком, что здесь наткнусь на труп, но сознание упрекнуло меня в том, какой я дурак, ведь я прекрасно знал настоящий запах трупа. Я нащупал свет на стене и включил. Комната оказалась освещена. Окна плотно зашторены. Весь номер был такой, будто в нем никто не жил, и он только готовился к заселению. Лишь плотный слой пыли на всей мебели и открытый недоеденный суп сообщали об обратном. Над тем же супом образовалась парочка мух и мошек. От него и несло. Я прикрыл нос и медленно прошелся по номеру, не веря в то, что в нем совсем недавно была Джозабет.
Я осмотрел все. В шкафу заметил чемодан, но он оказался пуст. На столе лежала табличка с просьбой не беспокоить и убрать номер. Больше ничего. Словно Джозабет забрала все вещи и унесла их в руках, хотя на камере она покидала мотель так, что точно собиралась вернуться. Да и тоже самое касалось дурацкого супа. Но все-таки я заметил пару рыжих волос на бортике ванной в уборной. Глупая привычка Джозабет оставлять выпавшие пряди волос на бортике. Такая бытовуха, за которую я не мог прекратить любить ее. Наверное, единственная бытовая вещь, которую я в ней видел. В остальном она была подобно фарфоровой кукле — идеальная настолько, что боишься дотронуться.
Глядя на все это, меня посещали воспоминания. С каждым скрипом досок под ногами от шагов я все больше погружался в воспоминания о Бет. Она казалась такой реальной и в то же время несуществующей. Когда люди уходят, кажется словно их никогда и не было рядом. Словно мираж. Словно все было сном, и ты мысленно надеешься, что вся боль после их ухода именно последствия чрезмерно живого сна. Но мне уже не было больно. Боль ушла со слезами. С убийствами. С попытками найти контроль и смысл жизни. Боль ушла и осталась пустота. Но пустота не причиняет боль.