— Что происходит? — мой вопрос был не риторическим, но Женевьева не собиралась на него отвечать.
Рядом с часовней стоял шериф города, которого я прежде не встречал. Мне вообще показалось, что в Сакрилегиосе нет шерифа и город принадлежит окружной полиции Джуно. Мужчина перебирал связку ключей, собираясь открыть библиотеку. За его машиной был основной источник постороннего шума — спорящие между собой Рокс и Адам. Женевьева остановилась в десяти метрах от них. Я посмотрел на нее и увидел, пробежавшие в ее глазах, искры непонимания.
— Что? — повторил я и она наконец отреагировала на вопрос.
— Ничего, — девушка кашлянула и поправила нервно волосы, дав мне понять, что врет, как в случае с коробкой и Ленцом, — Не знаю, Парадайз, я позвоню в «Веранду Розы» и попрошу Джулс передать тебе, когда смогу дать что-то на Джозабет.
Она не ждала, что я ей что-то отвечу на это и направилась в сторону Рокс и Адама. Я не пошел за ней. Когда из дуэта образовалось трио, спор между людями и веталой разжегся. Я прошел мимо по направлению к «Дорожному дому». Услышал, что, кажется, в общем конфликте Рокс была против Адама и Жен. Но это было делом Сакрилегиоса, а не моим. Я мог попытаться помочь кому-то ради выгоды, но влезать куда не хочу влезать? Нет.
Я вернулся в «Дорожным дом». На респшне никого не было. Из-за двери в кафе «Веранда Розы» слышался звонкий смех Кэнди. Уже привычная история для меня — администратор мотеля веселится с посетителями кафе и даже не смотрит, что происходит с ключами от номеров и компьютером со всеми данными. Жители городка точно были не доверчивыми, а именно теплыми на всю голову. Я хотел пройти мимо, но столкнулся с, выехавшей с корзиной для грязного белья, Джулс.
— Дин, — проговорила она и вынула наушники из ушей, — Привет. Извини, не заметила тебя.
— Все в порядке, — я собирался пойти дальше, но краем глаза заметил, что Джулс вышла из номера Джозабет, так как именно в него дверь была распахнута, — Боже.
Я понесся со всех ног к номеру, думая, что она может быть там.
— Мистер Парадайз! — крикнула Джулс.
Я остановился около комнаты, взглянув в нее. Но ничего, кроме пустоты и идеальной чистоты не застал. И не было постельного белья на кровати.
— Это не Ваш номер, Дин.
— Знаю, — чертова надежда. Снова заставила опешить и потерять разум. Я посмотрел на женщину. Она перегородила мне путь в номер, оставив корзину в конце коридора, — Девушка выселилась?
— Нет. Попросила убрать номер.
— Где она?
— Мы не располагаем информацией о наших жильцах. Дин, иди.
— Джулс, где она? Ты ведь знаешь?
— Не пытайся меня загипнотизировать. Я пью чай из азалии.
— Ты знаешь обо мне?
Джулс слабо кивнула и больше не отвечала ни на что. Я понимающе опустил голову и ушел. Вряд ли она что-то знает. Если она пьет азалию, то Джозабет не могла загипнотизировать ее. Взгляд Джулс был ясным. Она просто выполняла свою работу. Мало кто, очевидно, из знающих был рад появлению еще одной веталы в городе. Тем более, если женщина и другие знают, как знает Жен и Адам с Линдой, что я ищу женщину, пропавшую двадцать с копейкой лет назад, то понимают — в городе уже две веталы, и если одна у них на виду, то вторая такая же темная лошадка, какой кажется даже мне.
Я ушел в номер к себе с чувством, будто меня кинули на деньги. То самое чувство, когда теряешь что-то очень важное для себя и понимаешь, что легко найти только теоретически. И эта загнанность в угол, безнадежность — все казалось угнетающим и раздирающим изнутри. Я смотрел в свое отражение в ванной, по третьему кругу мыл руки и понимал, насколько же все на самом деле просто, а, когда копал глубже и анализировал все, что делаю, хотел сесть на пол и колотить стены из кафеля, пока материал не треснет, не разрежет кожу.
Я все стоял и мыл рук. Тер так сильно, как мог. По всей ванной комнате разносился чистый скрежет кожи об кожу, но остановиться не мог. В итоге поднял взгляд на кран. Рядом с ним стоял пластиковый стакан для щетки и пасты, а рядом маленькая фотография Джозабет в позолоченной рамке. Никчемный полароид, сделанный в девяносто шестом году. Единственное ее фото, которое у меня осталось. На нем она улыбалась. Своей идеальной и несравнимой ни с кем улыбкой. И ее рыжие волосы. И руки. И кукольное изящество. И я вспомнил ее пронзительный голос.
У меня задрожали губы. Я не понимал, какую она игру ведет и игра ли это, потому что если да, то какая роль у меня? Но ведь Джозабет никогда не была так жестока. Неужели за эти годы она изменилась настолько, что способна заставить другое существо мучиться? Я не мог даже допустить такой мысли. Не верил никоим образом. Никогда не поверю.