Я вернулся в квартиру Женевьевы и положил ключи на тумбу в коридоре. Все оставалось таким, каким было прежде. Теперь, когда девушки не было и она не могла дать мне в нос за взгляд на ту часть комнаты, которую я не должен изучать, я собирался найти ответы. Быстро обсмотрел некоторые шкафы. В ванной комнате нашел большое количество обеззараживающего средства, медицинские лезвия с пустыми упаковками из-под них и бинты. Мои подозрения насчет расстройства подтверждались, но бежать делать выводы по этому поводу сложно было. Не похоже, что все это она часто использует. Вещи лежали в пыльной коробке в шкафчике под раковиной.
Но, что действительно привлекло внимание — закрытая на замок дверца комода рядом с дверью в мою комнату. А ключа поблизости не было. Да, Эва явно не глупая и важные вещи не хранит абы где, хотя живет одна и красть у нее никому бы в голову не пришло — местные все знают и видят кто она. Что у нее можно забрать? Шприц и косяк? Просроченные крупы? Ну да. Именно это воры и хотели бы себе в коллекцию. Прям вижу, как в клубе воришек собираются все и один вор рассказывает об улове в квартире двадцатилетней наркоманки Женевьеве. Или сколько ей? Двадцать один? В любом случае, я воспользовался преимуществом физической силы перед среднестатистическим человеком и сломал дверцу. В ящике оказался хлам. Но на первый взгляд. Выглядело как второй замок. Взломали первый? Бонусом идет мусор. Разберись, что из этого нужно, а что нет. И именно там оказались те же документы, которые я видел насчет суда. Теперь я смог их более точно прочитать.
Август Грейс. Рожден в тысяча девятьсот шестьдесят девятом. Суд одобрил освобождение по условно досрочному за хорошее поведение. Но в графе «осужден за» все почеркано. Причем, ручками и маркерами ярких цветов. Будто Жен пыталась этот стрететь от самой себя, потому что кому это может понадобиться? Но насколько эти документы могли вообще относиться к делу и к тому, из-за чего я вообще стал копаться в вещах девчонки, которая была младше меня на почти тридцать лет? Да я ей в дедушки гожусь. Хотя ее дедом или отцом и ощущал. Держал волосы, пока она блюет от наркотиков и алкоголя, отчитывал за бардак и собирался вытащить из тюрьмы, чтобы получить ответы на вопросы. Разве что не устроил ей скандал из-за шрамов. Ведь именно это любят делать родители, родители родителей, когда видят у ребенка порезы? Не задают вопросы, не пытаются поддержать, а осуждают. Потом еще удивляются, почему дети им не доверяют. Сам знаю — сам таким был. И сам видел, как воспитывают детей. Если бы сам мог иметь детей, первое, что я бы сделал — просто не осуждал бы. Я бы не довел дело до того, чтобы мой ребенок не мог рассказать мне о своей боли и начал отражать ее на собственном теле, потому что одним порезом не отделаешься. То, что, очевидно, делала с собой Женевьева — навсегда. Это диагноз. И никто не мог понять ее, кроме таких же, как она.
Все остальные записи, которые я нашел после документов об Августе были не на английском языке. И не на каком-либо другом, потому что переводчик в телефоне их не распознал. Это были либо каракули, либо шифр. Ну конечно. Очень похоже на Женевьеву с ее тараканами в голове: даже в ящике под ключ записи были с шифром без дополнительных объяснений, о том, как это вообще читать. Ладно, с одной стороны это было продумано, а с другой… Сколько ей, черт возьми, лет, чтобы играть в выдуманные языки? Пять? Прекрасно. Я имел дело не просто с девчонкой, которая не умеет жить самостоятельно и ест наркоту с виски на завтрак, обед и ужин, а с девчонкой, создающей собственные языки, чтобы… чтобы что? Что она в этих записках скрывала такого важного? Рецепт крокодила? Или способы блефа в покер?
— Прекрасно.
Все, что я понял из того, что нашел — ничего. Ничего на какое-то убийство. Может быть что-то и могло бы найтись, но Женевьева играла в детский сад и все шифровала. А может это вообще не шифр, а просто ее пьяные или обдолбанные каракули? Нетрезвая она творила действительно странные вещи. Если умудрилась поцеловать меня, то написать роман на выдуманном языке тем более могла.