— Боже, — я нахмурился и рассмеялся, когда Жен закончила свою долгую угрозу, — У тебя и правда проблемы с головой. Это от наркоты мозги в кашу превратились или от рождения? — она не ответила, показав язык, — Ладно. Женевьева Грейс, я клянусь Джозабет, что унесу с собой в могилу секрет и не расскажу о нем никому.
— Вытаскивай. Секрет потом.
Я покачал головой, чувствуя всем нутром подставу, но вышел из камеры к шерифу. Миллс как раз стоял у пробковой доски с кучей фотографий и заметок, написанных и от руки, и напечатанных. Я хотел внушить ему отпустить Женевьеву, но он только засмеялся и предложил мне максимум пару минут разговора с ней. Я буквально видел, как на моих глазах тает его заторможенность, и он начинает уходить из-под моего влияния. Мне не хватало сил внушить ему действия подобного уровня. В его голове идея держать Жен в участке засела слишком крепко. Адам смог бы. Сэл смог бы. Чертова Джозабет, без которой я бы вообще здесь не стоял, смогла бы. Но не я.
— Ладно. Я сейчас попрощаюсь с ней.
Миллс кивнул мне, и я вернулся в камеру. Потрясающие новости.
— Шериф не отпускает тебя.
— Как это? Он успел наесться азалии?
— Нет, иначе он бы вообще вышел из-под моего внушения. Сознание человека работает так, что на некоторые действия нелегко подтолкнуть. Мне не хватает сил, чтобы заставить Миллса отпустить тебя.
— Вот ты козел, Парадайз.
— Я-то козел? Потому что не ем людей и не пью их кровь ради всеобщей безопасности?
Женевьева встала со стула и остановилась на месте, потупив взгляд в стол. Мне вдруг пришла невероятно плохая идея в голову, на которую я точно не пошел бы. На которую я точно не пойду. Видимо, девчонке пришла такая же идея, и я удивился тому, насколько должна быть одна куриная извилина на двоих, чтобы додуматься до такого.
— Выпей мою кровь.
— Нет. Я тоже подумал об этом, но нет. Лучше посиди. Мне не так сильно интересно, что там у вас варится в котлах Сакрилегиоса, чтобы…
— …чтобы что? — она вскинула брови, — Чтобы выпить кровь человека? Ты же только это и делаешь?
— Да, но, — я замешкался при ней и удивил этим, — Жен, слушай, я, когда стал веталой, не контролировал себя и такое творил. Я потом больше пятнадцати лет учился держать себя в узде. Поэтому и жил только в жарких странах. Я пью кровь раз в неделю. И только донорскую. Не свежую. Я не пил кровь из человека так долго, что и вспоминать не хочу. Нет. Я не буду пить твою кровь. Тем более ты наркоманка.
— Тоже мне, — она подошла ко мне вплотную и подняла две руки в наручниках, указывая мне в лицо пальцами, — Трагедия. Будь как Эльза: отпусти и забудь. Тем более, мне плевать, потому что я уже настроилась уйти отсюда. А без меня ты, конечно, можешь поискать свою подружку, но я посмотрю на тебя, когда тебе прижмет просмотреть все камеры. Тебе тут не доверяют, а у меня связи, — девушка закусила губу и нетерпеливо взяла меня за края куртки, — Я нужна тебе. А ты нужен мне, — она кашлянула, — Чтобы выбраться. Поэтому наматывай сопли на свой ветальский кулачок и выполняй нашу сделку. Ты вытаскиваешь меня отсюда, а я рассказываю правду.
Я не был готов идти на такие жертвы. Но с одной стороны это была жертва ради Джозабет, потому что Женевьева правда нужна была мне, как бы прискорбно это не звучало. И внутри меня что-то закипало от мысли о свежей крови. Я опустил взгляд. Девушка кое-как развела руки в наручниках и подняла ко мне запястье, настаивая одним только взглядом.
— Ты знаешь, что у нас это считается личным? Я имею в виду, добровольная отдачи крови?
— Теперь знаю, но это просто кровь, Калифорния.
— Ты хоть что-то знаешь о том, почему, например, когда мы пьем кровь, человек не кричит? Или вообще, как это влияет, если кровь дают, не сопротивляясь?
— У нас школа ветал? Мне плевать.
— Жен…
— …все-все, я поняла: для секса нужны двое, для питания ветал тоже нужны двое. И то, и то личное. Время не трать. Я хочу уйти отсюда и надрать жопу Адаму, который обещал помочь так быстро, как получится, если кто-то из нас попадется. Видишь? Уже начинаю рассказывать. Говорят — крути педали, пока по башке не дали, а я говорю — пей кровь, пока… Я не придумала рифму, но ты понял.
— Врежешь мне, если я не остановлюсь? — спросил я у нее с какой-то надеждой, хотя понимал, что она не сможет, и она кивнула, — Это худшая идея.