— Потому что там слишком тепло и солнечно. А ты выглядишь, как Вайнона Райдер в «Битлджусе».
— Хороший фильм, — девушка повесила пальто и прошла к своему дивану, садясь на край.
— Возможно ты прав. Но, если бы я переехала в Лос-Анджелес, то у меня был бы шанса найти тебя с Джозабет и начать доставать.
— Я думал, что это я достану кого угодно, а не ты.
— Ты на втором месте по надоедливости. На первом я. Завари кофе. Я хочу в душ, но еще больше я хочу спать.
Она откинулась назад и подложила под голову подушку, пытаясь улечься на кипе скомканного постельного белья, которое она оставила еще с того утра, когда ее арестовали.
— Я совсем не скучаю по пляжу, но, раз ты обещаешь приехать в Лос-Анджелес и достать меня с Джозабет, то с огромным счастьем закопаю тебя в песочнице.
Эти разговоры напоминали те самые обещания, которые все дают друг другу на пьяную голову. Обычно подобные вещи обнадеживают, пока ты не трезвый. Стоит на свежую голову все вспомнить, как чувствуешь разочарование. Будто после употребления ЛСД — уходит ощущение сказочности и весь мир перестает быть приятным и привлекательным. Но, думаю, для Жен мира всегда был неприятным и непривлекательным.
— Что ты будешь делать, когда найдешь Джозабет? — голос девушки стал уже расслабленным и мягким. На последнем слове она и вовсе зевнула, напевая какую-то мелодию, напоминающую колыбельную. На мгновение мне показалось, будто я знаю эту песню.
— Не знаю, — я выдохнул, задумываясь об этом, — Скорее всего, мы правда уедем. В Лос-Анджелес. Или в Индию. Сначала в Лос-Анджелес, потому что тогда нужно будет разорвать контракт об аренде моего дома на пляже. Если, конечно, Джозабет не захочет остаться, — я часто прокручивал в голове сцену нашей встречи с Джозабет. Это были и счастливые моменты, когда она обнимает меня, а я вдыхаю запах ее рыжих волос, — Наверное, я буду самым счастливым человеком, когда увижу ее вновь. Прошло почти двадцать два года. Я иногда хочу сделать вид, будто не могу назвать точную дату, но на самом деле я очень хорошо помню. Я помню все. Ладно, это неважно. Я чувствую, что скоро мы встретимся с ней. Мне этого достаточно, — я выключил конфорку, когда чайник издал свист и залил в чашку с надколом и рисунком из мультика еще моего детства воду. Чешуйки кофе всплыли на поверхность, начиная кружиться по почерневшей воде. Сегодня я впервые пил кровь из живого человека и ощущение подъема сил заставило меня почувствовать вину, но виноват я не был. Женевьева сама дала мне свою кровь. Она доверила это мне. Может быть сама не поняла это. У нее были проблемы с головой, поэтому это могло стать причиной доверия, ведь, подумай она головой, прислушалась бы ко мне и никогда не позволила бы кусать ее. И, похоже, доверие помогло мне остановиться, — Жен, — я присмотрелся к ее чашке и затем покачал головой, — Спасибо за то, — я обернулся к ней, но заметил, что она уже спала, пуская слюни на подушку, — За то, что поверила. Поверила, что я остановлюсь и не убью тебя, когда пил кровь.
Она проспала до темноты. Когда солнце зашло, звезды стали в ряд, а я уже устал просматривать книги на ее полках, она открыла глаза и все же решила пойти в душ. После дневного сна мир становился будто другим. И она стала немного другой. Я чувствовал, что ее сердце начало биться быстрее, чем раньше. Очевидно, она предвкушала, что придется рассказывать мне правду. Как бы то ни было, правда должна была быть либо страшной, либо шокирующей.
— Надень что-нибудь теплее и что не жалко испортить, — проговорила девушка, взглянув в окно.
— Куда мы пойдем?
— Увидишь.
Я последовал ее просьбе, но вся моя одежда состояла из того, что не жалко было испортить. Точнее, я никогда не задумывался о ценности вещей. Могу предположить, что и Женевьева тоже. Иногда это определяло неряшливость, а иногда отсутствие озабоченности тем, что забрать с собой после смерти не сможем. Если, конечно, говорим о смерти, которая не заставит проснуться другим существом.
Мы вышли из квартиры и шли тихо, потому что именно на этом Жен и настаивала. Она повела меня в сторону причала через дворы, в которых я никогда прежде не был. Сакрилегиос открывался с совершенно другой стороны, но рассмотреть я ничего не мог из-за особенностей зрения ветал, поэтому теперь уже под руку вела меня девушка. Она отказалась включать фонарик, чтобы нас никто не заметил. Не знаю, куда она вела, но пусть ведет, куда хочет.
— Ты вздумала меня убить, а труп закопать в лесу? — рассмеялся я, когда мы пришли через причал, слушая звук бьющихся волн вдали и запах океанической воды, к лесной тропе.
— Да. Конечно. Зря ты выпустил из-под ареста опасную преступницу, убившую Алекса, — ответила девушка с наигранной серьезностью.