Я не мог утверждать наверняка, рождаются ли люди с отсутствием звоночка в голове, который сообщает, когда им угрожает опасность или теряют эту волшебную вещицу в течение жизни, но одно знал точно — у многих явно были проблемы с оценкой своей собственной жизни. Обычно я скидывал это все на то, что, живя каждый день счастливо, они не понимают, каково это на самом деле — действительно быть в шаге от смерти. Этот шаг значил очень многое. Настолько многое, что после того, как приблизишься к нему, поймешь, что хочешь отойти дальше. Быть на грани жизни и смерти — не тот опыт, который желаешь своему другу или знакомому. Это неплохой такой экстрим для любителей пощекотать нервы, но ни один здоровый человек не сможет спокойно и без последствий перенести пережитую опасность. Смертельную опасность. Стресс, страх, паника, колотящиеся сердце — что угодно, но явно не пожимание плечами со словами: «а, я чуть не умер, правда? Ну, понятно, где мой пончик?».
Мне уже перешагнуло за двадцать, когда у меня впервые случилась передозировка наркотиками. В интернете и книгах можно найти описания процесса передоза, но описать — не пережить. Это нельзя просто понять по щелчку пальца. Но я понимал. Понимал эту боль в горле после того, как оно все напрягалось, когда закончишь захлебываться собственной рвотой лежа на спине и не имея шанса позвонить в службу спасения. Понимал судороги, сжимающиеся абсолютно все конечности и заставляющиеся тебя дергаться. Понимал синяки, которые получаешь, потому что твои руки и ноги бьются по полу без контроля. Я понимал не только, что значит — лишиться жизни, но и что значит — оказаться в шаге от нее в качестве человека. Мне никогда не хотелось возвращаться к этим ощущениям, потому что я боялся смерти, но рядом со мной была женщина, которая могла вытащить меня с того света, и я верил ей. А кто был у Женевьевы?
— Позволь уточнить, — начал я спустя пару минут молчания, прерывающегося только тяжелым дыханием, — Шесть лет назад Адаму затащил семь человек играть в чертову русскую рулетку и тебе хватило ума стать одной из этих семи? — я сощурил глаза и в ответ увидел только кивок. Потупленный кивок со взглядом: «да, ты тупой? Это же очевидно, как два плюс два», — Хорошо, ты в это ввязалась спустя год. Получается, пять лет назад. Тогда тебе было шестнадцать. В шестнадцать мы много чего делаем глупого, — я призадумался, посмотрев на потолок, и стал копаться в памяти, думая, какой идиотский поступок совершил в шестнадцать. Точнее, какой будет более подходящим для примера, — Например, я в шестнадцать… — но ничего из того, что могло бы звучать действительно просто по-идиотски, а не из ряда вон выходяще не нашел, — Ладно, неважно, что я делал в шестнадцать, потому что молодым я был не самым лучшим примером для подражания. Речь идет о тебе и о том, что тебе двадцать один год. Почему ты до сих пор играешь? И зачем?
Наверное, я действительно выглядел занудой, который портит все веселье, но чертова игра в русскую рулетку — не веселье. Это буквально спор со Смертью, умрешь или нет. Здесь нет четких правил. Одна удача. Повезет — выживешь. Нет — нет. И что было чертовски сложно представить — людей, которым настолько плевать на свою жизнь, что они играют.
— Скажи, что ты пошутила.
— Я похожа на идиотку, которая дала прокусить свои вены, чтобы потом ночью потащить совершенно чужого пятидесятилетнего мужчину в лес, затащить в бункер и пошутить про игру в русскую рулетку? — спросила девушка и положила револьвер обратно в сейф, — Может у меня и правда бывают проблемы с головой, но не настолько же?
— Ты смеешься? Если ты играешь в русскую рулетку, то не просто настолько же, а все — это край, Эва.
— Послушай, — она нетерпеливо ввела код на сейфе, не всегда попадая подрагивающими пальцами по нужным клавишам, и резко повернулась ко мне, — Тебе нужна была правда? Вот правда. Не надо меня отчитывать за то, чего ты не знаешь.
— Ладно, — я выдохнул, пытаясь банально представить. Но нет. Я не мог представить или понять человека, который намеренно играет со Смертью без страховки, — И что, ты убила Алекса?
— Нет, я его не убивала.
— Тогда, что произошло? В ночь его убийства ты куда-то ушла, а потом вернулась в крови. Как это связано с вашей игрой в самоубийц?
— Не знаю, как именно, но это связано, — Жен присела обратно в кресло и сложила руки на груди, — Алекс играл с нами с момента смерти Клары. Есть правило: о рулетке знают двенадцать человек, но играют семь. Каждый раз, когда кто-то умирает, его заменяет один человек из двенадцати. Когда некого прибавлять, мы находим людей, которые, как нам кажется, находятся в группе риска. Тех, кому терять нечего. Так, игра не заканчивается никогда. Он был совсем новым игроком. Даже не успел сыграть с нами, потому что мы играем один раз в полгода. Но той ночью Алекс позвонил Адаму и сказал, что за ним кто-идет. Он был в лесу и успел прохрипеть только какое-то имя. Не то Рэймонд, не то Рэйдмонд. Адам позвал не только меня, но ответила на звонок только я. Мы пошли искать Алекса, но нашли его труп. Мы дозвонились к Моррисон, и она обещала устроить все так, будто у нее в лесу были ролевые игры с новым любовником, а Алекса она нашла случайно, — девушка пожала плечами, — Я не знаю зачем и как, но Моррисон не прикрыла меня и заявила о том, что мое ДНК было на теле Алекса. Я его не убивала.