— Спасибо тебе еще раз.
Я не спал остаток утра, копаясь в разных книгах, которые нашел у Женевьевы. Это была одна из тех ночей, которые выглядели насыщеннее, чем ожидалось. К восьми утра я собирался пойти на пристань и попытаться разузнать насчет Джозабет. В голове продолжала держаться мысль о русской рулетке и… срыве. Скорее, том, что было близко к срыву. Если бы Жен не произнесла мое имя, мое настоящее имя, все продолжалось бы. Я мог бы убить ее. Но почему именно настоящее имя? Почему это помогло? Почему раньше это не помогало? Наверное, потому что никто об этом не думал. Потому что сменил я имя после того, как пришел в норму.
Когда я уходил, Женевьева говорила по телефону с шерифом Миллс. Я слышал, что речь шла точно не о том, как я внушил ему отпустить ее, а об остальном не задумывался. Я не стал мешать ей и просто коротко попрощался, после чего она быстро опередила меня, спрашивая, когда я планирую вернуться. Она выглядела не спокойно. Сам вопрос уже был странным. Но, стоило спросить у нее о том, зачем ей это знать, она только промолчала, а потом бросила что-то в духе: «ужин приготовить». Я посмеялся с этого, но во сколько вернусь — точно не знал. Насколько вообще задержится разговор? Может быть мне будет достаточно пары минут, а остальное время я затрачу на дорогу.
Ночью был снегопад, который я упустил из поля зрения, поэтому белые хлопья небрежно валялись на земле и под ногами. Я оделся еще теплее, чем прежде и буквально ощутил, как варюсь в собственной одежде. Навстречу шли толпы совершенно растерянных туристов. Я ощущал себя таким же, как они, но, в отличие от меня, они все хотя бы знали, куда они отправятся, когда закончится их нахождение здесь. У меня же были только «возможно», «может быть», «наверное», «кажется» и ничего точного. Все эти двадцать два года я знал наверняка, что самым важным является контроль и умение держать себя в руках. Я знал куда идти и с кем общаться. Со мной был Сэл и его жена Патриция. Мы не проводили много времени втроем, потому что Пат практически круглые сутки проводила на съемочных площадках в качестве режиссера монтажа. Мой друг рассказывал, что эта женщина стала заниматься кино с того самого момента, когда братья Люмьер показали свой первый фильм «Прибытие поезда», и не прекращала по сей день. История любви этих двоих всегда заставляла меня грустить, что не получилось добиться тоже самого с Джозабет, но сейчас ведь появился шанс. Да?
— Доброе утро, — громко сказал я, когда не нашел на самой пристани никого из работников и зашел в рыбную лавку. В нос ударил запах соленой рыбы, а холодильная камера была забита морепродуктами до отвала, — Есть кто?
— Секунду.
Я присмотрелся к деревянным стенам. Они были увешаны зеленой и красной гирляндой, старыми фотографиями в золотистых рамках с подписями, датами, именами. Это место выглядело атмосферным настолько, что появилось желание купить здесь рыбу, икру и пойти готовиться к Рождеству вместе с семьей, споря о том, какие именно блюда будут на столе во время праздника. Я никогда не праздновал Рождество с семьей. Пару раз мать приносила в детстве подарки и уходила, отец один раз установил большую елку в доме, но не более. Поэтому первое празднование случилось с Джозабет. И последующие семь зим были с ней. На восьмую ее уже не было со мной.
— Доброе утро, — произнес бодро знакомый голос и из подсобки вышел улыбающийся Смит. Когда он увидел меня, то напрягся, — Это Вы мистер Парадайз, — но еще секундой позже что-то изменилось. Его лицо стало замороженным, а взгляд пустым, — У меня для Вас кое-что есть, — старик потянулся рукой под прилавок и, не сводя с меня взгляда серых глаз, достал небольшую коробку… карт.
— Это карты? — недоверчиво спросил я, но он ничего не ответил мне. Я стоял перед ним и не шевелился. Не смотрел даже не коробку. Смит не двигался вместе со мной, — Ладно, а кто сказал, что это для меня?
— У меня есть кое-что для Вас, — повторил, будто заела пластинка. Лишь стоило мне забрать коробку, как вдруг старик часто заморгал, — Вам чего? Парадайз, решили купить рыбы? У нас она самая лучшая.
Он цедил сквозь зубы. Хотя мы изначально не наладили контакт, сейчас он улыбался, чтобы впарить мне товар. Но я точно знал — дело во внушении. Джозабет внушила ему, чтобы он передал коробок. Прекрасно, тоже самое, что и с ключами из отеля, которые она подкинула мне. Интересно, она умеет говорить не загадками? Вряд ли. Джозабет любила тайны. Любила всегда. И жила этими тайнами так, будто лишь в них был смысл. Конечно, многим мужчинам нравится, когда в женщине есть маленький секрет. В основном, нравится только молодым. Тем, кто не знал жизнь. Мне было тогда двадцать. И последующие семь лет я жил так, будто мне все еще двадцать. И потребовалось переродиться, чтобы понять одно — люди с загадкой не приведут к лучшему.