Вскоре все фонари закончились и перед моими глазами мир погрузился в темноту, сквозь которую я мог различать только мимолетные силуэты. К тому моменту, я почувствовал, как за руку меня взяла Эва, и повела за собой. Не под руку. За руку.
— Почему именно так? — спросил я у нее и приподнял сплетенные вместе руки.
— Потому что в прошлый раз никакого толку не было. Когда я вела тебя под руку.
— Я пару раз чуть не упал, если ты об этом.
— Это тоже, но основная причина в том, что мне было неудобно.
— То есть?
— То есть, мой рост пять футов, а твой порядка шести с половиной. Мне неудобно держать тебя под руку. А как вы гуляли с Джозабет?
— Мы не держались за руки.
— Супружеская жизнь? — ухмыльнулась Жен.
— Наркотики. Я практически всегда был обкуренным или обколотым. А Джозабет не любила держаться за руки. И была выше тебя.
Женевьева отпустила меня и сделала пару шагов вперед, звеня цепями.
— Ты взяла цепи, чтобы приковать меня к дереву и убить? Я разгадал твой секрет: это ты убиваешь ветал, — я проговорил это с детской иронией и не мог даже найти точный ответ на вопрос о том, что меня вообще стало так веселить.
Затем вдруг я увидел перед собой полосу света, которую через секунду девушка направила меня в глаза, и я сощурился.
— Фонарик? — я недовольно отодвинул рукой луч от себя, начиная часто моргать из-за бликов, — Серьезно? А раньше включить никак нельзя было?
— Тогда было бы не так интересно.
— Не так интересно? Я думал, что интереснее похода в лес с юной наркоманкой в гости к какой-то там затворнице Оливии Джонс уже ничего не придумаешь.
— Не так было бы интересно, знай ты, что мы идем в ту самую глушь, в которой нет ни одного дома, кроме дома лесника, — девушка всучила мне еще один фонарь в руки и от него пошел более крупный луч, осветивший перед нами… — Добро пожаловать на кладбище города Сакрилегиос «Молчаливая лагуна».
У меня полезли глаза на лоб. Не от того, что я увидел кладбище, а от того, что…
— Ты притащила меня посреди ночи на кладбище?
— Пойдем.
Перед нами раскинулся низкий забор из заржавевшего металла. Тонкие штифты с готическими изгибами обвивал плющ. Название было выведено все такими же изогнутыми буквами на двух воротах и, когда Женевьева сбросила цепь на землю и развела двери в стороны, два слова разъехались вместе с ними под громкий скрип. Кладбище выглядело заброшенным из-за довольно старых могильных плит и скульптур ангелов или птиц, части тел и крыльев которых обваливались, валялись под ногами или, падая, пробивали сами плиты, пуская трещины между буквами в именах. Деревья, как ни странно, но были, кажется, фруктовыми и росли ближе к границам кладбища. Фонариком я мог освещать не все, но то, что попадало в поле зрения, заставляло ощущать себя, как на кладбище в заброшенном городе, не посещавшимся приличное количество времени.
— Здесь пахнет… — только начал я, но Грейс перебила, проходя через статуи впереди меня:
— …сыростью и болотом. Ты прав, — девушка подняла свой луч выше и попала на высокое дерево в нескольких метрах от нас, — Это ива. Она растет рядом с болотом, которое было очень милым прудом до тех пор, пока смотритель кладбища не сменился и новому не стало слишком лень заниматься благоустройством места, которое редко посещают. Поэтому оно и называется «Молчаливой лагуной». Молчаливое — как город. Лагуна — как пруд, но не понимаю, почему не могли назвать просто «Молчаливый пруд», — она замолчала на секунду, и я услышал, как она хмыкнула, — Потому что «Молчаливый пруд» звучит ужасно. В любом случае, здесь мало кого хоронят сейчас. Люди предпочитают потратить время, деньги и либо кремировать, либо отправить труп на кладбище в Джуно. При свете дня здесь красиво и с холма открывается вид на пристань.
— Потрясающая экскурсия. Может дополнишь ее ответом на вопрос: «зачем мы пришли сюда»?
— За этим, — она вдруг остановилась и посветила на одну из сравнительно новых могил. Примитивная квадратная плита с именем… — Оливия Джонс. Родилась пятого марта тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года в Джуно и умерла в двадцать девять лет в две тысячи семнадцатом году, — Жен посмотрела на меня, — Оливия была родной сестрой Линды. Она прострелила себе голову, играя в русскую рулетку. Мы подстроили суицид, и Линда помогла все организовать. У Оливии было биполярное расстройство. Ее считали местной сумасшедшей, хотя она принимала таблетки и чувствовала себе хорошо. Всем сказали, что у Лив настала маниакальная фаза и она выстрелила в себя, потому что думала, будто удача на ее стороне и пуля не убьет ее. Родственникам тяжело лгать — это факт, но у тех, кто играет родственники либо знают, либо их просто нет. С того момента, как Оливии не стало, Линда возненавидела игру, но все равно решила быть ее частью, потому что нет причин жить, а свести счеты с жизнью не хватает духу, — она выдохнула, — Возможно твоя Джозабет не в курсе, что Оливия мертва, но в таком случае она правда глупенькая. Разбирайся. Вся ночь впереди.