– С такими травмами и без сети? – хмыкнул лейтенант. – Остаётся только пожелать вам удачи. Да, ответьте мне на личный вопрос: что вы чувствовали, пребывая в рабстве?
– Я жил надеждой на освобождение, но, пожалуй, самым сильным чувством был страх. Не помню, кто это сказал… Что страх – естественная реакция организма. Страх мобилизует, подстёгивает, заставляет работать на износ. Только нужно уметь держать свой страх в узде и не позволять ему управлять собой. Больше всего я ненавидел бессилие…
Я замолчал, погрузившись в свои мысли. Лейтенант же, заметив, что меня, возможно, ещё вызовут для собеседования, сообщил, что на сегодня мы закончили.
Покинув кабинет, я направился в столовую. Сейчас поем, и на боковую, нужно привыкать к местному, внутрикорабельному времени.
В основном я рассказал особистам всё как было, умолчал лишь о мелочах, однако очень важных мелочах. Профессор Зак действительно ставил надо мной опыты. В их суть он меня не посвящал, но спустя полгода после того, как профессор меня купил, он одержал крупную победу после одного из экспериментов – сам так сказал.
Профессор залил мне на пробу информацию с одного из кристаллов Древних, и повезло. Ему или мне, я даже сейчас точно сказать не могу. Моё везение было в том, что я смог выжить, хотя профессору с огромным трудом удалось меня вытащить. А ему повезло в том, что я изучил язык Древних и их письменность. В дальнейшем, даже когда мне поставили сеть, я стал его помощником во всём, и с тех пор вход в лабораторию для меня стал свободным. Я переводил, помогал – в общем, стал лаборантом профессора на последующий год. За это время я получил огромное количество информации по артефактам Древних. Вот об этом всём я и умолчал.
Из бормотаний профессора я знал, что язык Древних был утрачен, и проф боялся, что меня украдут. Поэтому и поставил на искине такой режим, чтобы тот меня убил в случае попытки захвата. Как? Да через ошейник. Жадным был профессор, не любил делиться ни с кем. Как и я. Себе этот язык профессор по понятной причине не заливал: сам меня еле спас и прекрасно представлял, что будет с ним. Медиков-то опытных под рукой не было, кроме него самого. Но его вполне удовлетворял такой помощник, как я, который был всегда на подхвате.
Вот обо всём этом мне стоит молчать. Губы суровой ниткой зашить, язык отрезать, но молчать! Иначе свободы мне не видать. А она для меня дороже жизни, и шутки тут нет, так и есть, рабства нахлебался вволю.
– Здоров, – не то буркнул, не то прорычал здоровенный сержант, плюхнувшись, не спрашивая разрешения, за столик, где сидел я.
Он был в комбезе космодесантника, явно шестого, а то и седьмого поколения. Я рядом с ним, скажем так, не котировался.
– И вам не хворать, – отрываясь от пищи, вежливо ответил я. – Мы знакомы?
– Скажем так, да. Я командовал группой, которая освобождала рабские загоны. Мы были добавлены к спецназу, бравшему станцию, и направлены на второстепенные участки. Это нас ты предупредил о бойце в скафе девятого поколения.
– Значит, всё-таки девятый? Я так и подумал.
– Мы с ребятами тут подумали и решили тебя отблагодарить.
Он ещё не успел договорить, когда меня, словно молнией, озарила идея поймать его на слове и получить необходимую мне существенную помощь.
– Есть одна возможность отблагодарить меня… Правда, не потянете вы это, – проговорил я.
– Ну, если ты корабль в собственность не попросишь, то причин отказать я не вижу, – ухмыльнулся он, сразу сообразив, что я хочу попросить что-то своё.
– Вот как? Что ж, ловлю на слове. У меня нейросеть была сожжена и удалена: поймал ЭМ-импульс через пилотский нейроразъём на затылке. Нужно полностью восстановиться, а средств нет. На борту транспортника отличный медбокс; не знаю квалификации медика, работающего в нём, но надеюсь, он справится. Это мой единственный шанс, не хотелось бы его упустить. На гражданке восстановление будет стоить куда дороже – тысяч сто пятьдесят и больше.
– Эк ты загнул, – задумчиво пробормотал сержант, изучающе рассматривая меня, и после небольшого раздумья сообщил: – Я не могу один решить этот вопрос, сначала с парнями посоветуюсь. Мы в том бою хоть и потеряли безвозвратно всех трёх дроидов, но сами отделались только ранеными. Ладно, доедай свою кашу, потом ещё пообщаемся.
Он ушёл, а я продолжил ужин. Надеюсь, моя просьба всё же будет выполнена. Конечно, нехорошо, пользуясь расположением ко мне, вот так ставить местных военных перед фактом, выпрашивая то, что мне нужно. Могут ведь и послать куда подальше. Но другого шанса восстановиться я не видел. А на местном оборудовании это было возможно: всё же оно военное и именно для этого и предназначено.