Проснувшись, она почувствовала странное ощущение на груди. Будто что-то с нажимом давило на неё, не давая двинуться. Сонный взгляд не хотел фокусироваться. Сердце бешено забилось в груди. Рената попыталась вдохнуть, понимая, что скорее всего это сонный паралич, а значит нужно успокоиться и ждать. Во время болезни сестры с ней часто случались подобные приступы. Постепенно боль действительно отступила. Рената попыталась встать, но тут же села назад, почувствовав тошноту и слабость. Казалось, что она температурит. Взяв электронный градусник она приложила его ко лбу и нажала на кнопку. Тридцать шесть и один. Абсолютно нормальная температура для того, кто только что проснулся. Она медленно приготовила еду, оделась, умылась, позавтракала без особого желания и решила всё же хоть что-то почитать к занятиям раз уж проснулась за несколько часов до будильника. Рената открыла электронный журнал, просмотрела задания и начала неспешно их выполнять. Доделав, собралась на пары, чувствуя легкое волнение. В конце концов, ее могут спросить по любой теме. То, что ее не было - не значит, что она не должна сама наверстать упущенное. Оставалось надеяться, что большинство преподавателей будут снисходительны и не будут сходу валить сложными вопросами.
Но к её удивлению в первые дни университета, кроме обсуждений со стороны однокурсников, напрямую с ней больше никто не говорил. Преподаватели учтиво не спрашивали на парах, Рената в первый раз в жизни не рвалась отвечать, просто сдавала долги в электронной системе обучения и слушала лекции. Все понимали, что сейчас главное – дать ей время. Адаптация – это всегда тяжелый и длинный процесс, но человек может привыкнуть к чему угодно, если в этом есть необходимость. К тому же, и эта мысль приносила чуть больше спокойствия, Рената была не первой и не последней, кто пользовался программой, а значит были сотни тысяч людей, которые прямо сейчас чувствуют себя так же. И это изученные, понятные механизмы. Исключений нет. Всем становится лучше. Кому-то позже, кому-то раньше. Около пятидесяти процентов людей заканчивали адаптацию в течение месяца реабилитации в центре. Остальные делились на примерно равные соотношения, где самый поздний срок – два месяца. С момента аварии прошло всего пять недель. У неё есть ещё целых три, чтобы прийти в норму.
— Время – очень важная субстанция в масштабах мира и целой вселенной, – сказал ей отец, подарив их на её десятилетие, – оно заслуживает своего прибора для измерения.
Часы были уже редкостью. Особенно такие – с кожаным ремешком, стрелками и стеклянным циферблатом. Эти были в семье Романовских чем-то вроде реликвии, символа, который передавали от одного поколения к другому. И теперь, понимая, что прошло ровно два месяца с аварии, Рената смотрела на часы с ненавистью. Будто бы это они не дали ей достаточно времени для восстановления. Как бы Рената не пыталась, секунды тикали, наручные часы отмеряли свой ход. Дни сменяли друг друга. И чем больше времени проходило, тем больше она понимала, что лучше не становится. Волнение не проходило, а объяснения тому, почему оно вообще возникает, заканчивались. Желание снова заниматься любимыми делами после учебы не возвращалось. Привычные вещи раздражали. И даже болтовня с любимой подругой, которая всегда отвлекала от любых плохих мыслей, теперь вызывала лишь чувство вины, что она не может сосредоточиться на их беседе и постоянно думает о чем-то своем.
Кошмары стали сниться ей каждый раз, когда она засыпала. В них почти всегда была улица недалеко от общежития. Фонари, как всегда, отказываются работать нормально и моргают, от чего глаза быстро начинают болеть. Белый снег, пушистый и крупный падает с неба. Рената пытается его поймать, но безуспешно – стоит ему коснуться кожи – он тут же тает. Но вода от него не прозрачная. Красная. И чем больше снежинок падает на ее руки, тем больше они покрываются кровью. Ноги и руки сводит адской болью, и она просыпается. Каждую ночь Рената просыпалась от этого кошмара. Почти каждый раз – в одно и то же время – три часа ночи. Ровно. После этих снов заснуть было крайне тяжело. Иногда она так и оставалась лежать, смотреть что-то, слушать музыку, а затем шла на пары, где бесконечные лекции и занятия вызывали лишь раздражение. Как бы она не пыталась, она не могла сосредоточиться на том, что на них происходило. Преподаватели, не скрывая лёгкого недоумения, ставили тройки за контрольные и тесты, не решаясь спросить в порядке ли она.