— Ты вообще спишь? — спросила Алина после одного из занятий.
— Да, а что? — спросила Рената.
— У тебя синяки под глазами на пол лица, вот что, — ответила она. — Ты точно ничего не хочешь мне сказать?
Рената задумалась. Говорить очевидное - что ей просто нужно время и она и сама не до конца осознает, что происходит - пустое сотрясание воздуха, которое никого из них не устроит. Поэтому она лишь отмахнулась. Алина, поняв, что разговор не продолжится, просто молча шла рядом до следующей лекционной. Рената почувствовала странный холодок на лице. Коснувшись щеки, она поняла, что плачет, даже не понимая этого. Так вот почему Алина так посмотрела на нее. Поспешно вытерев слёзы, она продолжила идти на занятия.
Затем тревога, будто монстр, которого Рената в детстве боялась увидеть под кроватью, выползла из снов в реальность. Постоянное липкое чувство страха пронизывало её насквозь, заставляя беспомощно сжимать собственные плечи в тщетных попытках унять дрожь, согреться, выдохнуть. Сначала она списала это на сами кошмары. Когда организм длительное время не получает свои восемь часов спокойного сна, тревожность действительно начинает намекать, что стоит что-то сделать, как-то разобраться, помочь себе. Хрупкие утешения снова разбились, когда она стала чувствовать, что все чаще ноги не слушаются, становятся ватными, голова тяжелеет, а внимание растекается по комнате, не давая сосредоточиться ни на чем, одновременно пытаясь сосредоточиться на всем. Собственные мысли все чаще утаскивали её в воспоминания. Не всегда самые приятные. Последние дни Кристины, плач родителей, который быстро истощился, превратился лишь в неживой, стеклянный взгляд с отблеском отчаяния и отражением больничных ламп. Слух стал подводить самым последним. Улавливать в разговорах собственное имя стало почти невозможно. Казалось, что спрашивают кого-то друго. Ее имя не может принадлежать ей. Оно лишь бессмысленный набор букв. Повторишь его вслух пару раз и забудешь, что оно значит. Приходилось ждать несколько секунд, прежде чем она понимала, что речь про нее.
Но самым страшным оказалось отражение. Оно снова начало казаться чужим, искаженным и противным. Из когда-то напугавшего её “новенького” оно превратилось в уставшее, потрепанное и измученное. И Ренате казалось, что она ничего не может с этим поделать. Лишь беспомощно наблюдать, иногда плакать, что-то есть, когда Алина напомнит, и безразлично ходить на пары, не понимая зачем.
На парах появляться в таком виде стало стыдно. Сначала она просто уходила с второй-третьей, потом и вовсе стала приходить на одну раз в пару дней. Алина звонила, оставляла голосовые, просилась прийти к ней в общежитие, но Рената отмахивалась, заверяла, что все хорошо и она просто приболела. На занятиях Алина молча сверлила ее взглядом, пыталась задавать вопросы, но Рената лишь морщилась. Подруга отводила взгляд, кусая щеки, чтобы не заплакать.
Лекции Екатерины Георгиевны оставались единственными, которые Рената не пропускала. Даже пыталась писать лекции, но внимание расфокусировалось, собственный почерк плыл, не получалось уловить тему занятия. Лишь отдельные фразы, термины. По обрывкам удавалось хотя бы смутно понять о чем шла речь.
У всего есть предел. Как бы долго и искусно мы не притворялись, это обязательно заметят. Рената прекрасно это знала, поэтому терпеливо ждала, когда окончательно сломается и кто-то решит принять решение, на которое у нее самой ни сил, ни смелости не хватало.
— Как вы знаете, — начала преподаватель, — большинство заболеваний так или иначе генетические или напрямую связаны с изменениями в структуре головного мозга. Например, последствия травмы физической или психологической. Соответственно при переносе, мы часто сталкиваемся с тем, что заболевания неизбежно продолжаются. На данный момент большой интерес представляют исследования в области “очистки” нового тела от возможного повтора подобных заболеваний.
Рената задумалась. Может, дело именно в этом? Может, её восстановление происходит так долго лишь потому, что в прошлом теле она таких патологий не замечала и они просто усилились сейчас? Может, она уже была сломана и сейчас просто окончательно разбилась на маленькую кусочки и не в силах делать вид, что цела? Слёзы покатились из её глаз, она почувствовала, как начинает задыхаться. Одногруппники неловко пытались успокоить, стараясь не привлекать слишком много внимания к ней. Алина смотрела молча. Не рвалась помочь. Она отвела взгляд, сдерживая собственные слезы. Кажется, что для нее такой исход тоже был очевидным.