Жеребьёвка проводилась случайным образом, и Рэнд молил Всемогущего, чтобы сойтись в поединке с Гордиром. Но его мольба осталась без ответа. Илеор Энтегайн попал с ним на одну сторону, это означало, что сойдутся они, только если оба выйдут в финал. Вчерашняя ночь поселила в душе полную сумятицу.
«Зачем она это сделала?» - Вопрос штурмовал сознание с момента пробуждения, требовал вразумительного ответа, не получал его и со злости мешал другим мыслям спокойно жить. – «И как я допустил подобное? Я позволил ей убить себя! Может, именно поэтому и остался жив? Она посчитала меня недостойным смерти от её руки?»
Впервые выехав на арену, оглядел трибуны, без труда нашёл Сабрину. Хаятэ не любила подобных зрелищ, и, как обычно, проводила время по своему усмотрению, поэтому принцесса вновь облачилась в голубой. Идеально прямая спина, холодный, надменный взор из-под полуприкрытых век – весь её вид выражал полнейшее равнодушие к происходящему. Смотря прямо перед собой, не замечала, как смотрят на неё окружающие. А Рэнд видел. Мужчины хотели её милости, а женщины делали вид, что ничего особенного не происходит, но постоянно шептались друг с другом, бросая на принцессу недобрые взгляды.
Взревели трубы, глашатай объявил имена и титулы соперников, и очередной поединок начался. С легкостью выбив противника из седла, Рэнд слегка поклонился и под бурные аплодисменты удалился. До следующего выступления он, сняв часть доспехов, стоял и смотрел, как сражаются остальные. Идти куда-либо не было ни малейшего желания. Наблюдая за ареной, не забывал о трибунах. Благородные леи откровенно скучали. Их лица оживлялись лишь в моменты, когда глашатай объявлял родственников или мужей. Тогда они вяло радовались, дожидались конца боя и начинали перемывать чужие косточки. Сабрина на их фоне казалась белой вороной: каждый бой подробно обсуждался с сидящими рядом мужчинами, и, вскоре она перестала быть просто красивой девушкой. Даже в глазах орихрада появилось нечто вроде уважения.
Когда на арене появился Гордир, Сабрина вскочила, приветственно помахала ему рукой, и, прежде чем отец успел её одернуть, послала воздушный поцелуй. Гордир поклонился. Его гнедой жеребец встал на дыбы. Зрители затаили дыхание. Помахав копытами в воздухе, он плавно опустился и поклонился публике. Раздались громкие крики и аплодисменты. Энтегайн поклонился ещё раз и вывел коня на позицию. Наблюдая за его действиями, лорд убедился, что перед ним достойный соперник, который вполне может дойти до финала. Гордир победил одного из сильнейших воинов королевства. Рэнд знал его лично. Не раз, сражаясь с ним в тренировочных боях, хорошо помнил силу удара.
Через четыре часа определилась шестерка лидеров. К радости Рэнда Гордир был среди них. Но радость длилась недолго: гранд-лорд Фердинанд со второй попытки скинул рыжеволосого с коня. Илеор Энтегайн выбыл из финала. Победа не доставила лорду Бэлмарку никакой радости, людские крики и цветы у ног нисколько не тронули его. Сабрина, вместо того, чтобы поступить как все, выбросила свой букет в сторону. Приз, тысяча золотых, равнялся десятой доли ежемесячного дохода, поэтому также остался без внимания. Выброшенный букет упал на сердце камнем.
Час перерыва потратил на мытье и обед. Из шатра не выходил. Сидел в кресле с закрытыми глазами, слушая, что творится по ту сторону плотной белой ткани. Теол заглянул всего один раз, увидел, что лорд не в настроении и предпочел не мозолить ему глаза.
Состязание мечников строилось по другой схеме и являлось более сложным: победитель первого боя оставался на арене до первого поражения, а победивший его перенимал эстафету. Выстоять против сорока двух противников было нереально и каждый, понимая это, хотел быть последним.
Солнце, словно щадя бойцов, спряталось за облаками, разгулявшийся ветер остужал разгоряченные тела. Илеор Энтегайн вышел на арену десятым, практически сразу разоружил продержавшегося пять боёв соперника и занял его место. Теперь лорд Рэнд отчаянно желал ему победы, так как бумага с его именем по-прежнему оставалась в запечатанной королевской печатью коробке стоявшей на столе перед принцессой Силией. Едва изящные ручки принцессы доставали и раскрывали скрученный в трубочку листок, имя объявлялось во всеуслышание.