Всю ночь Дракон просидел в полной темноте и совершенно один. Всю ночь пытался понять, кто мог провести столь блестящую операцию. Перебирая в памяти имена людей, желающих его смерти, не мог найти не одного достойного противника. Всех достойных он уничтожил сразу после войны и с тех пор внимательно следил, чтобы таковых больше не появлялось. Из тех, кто остался никто не смог бы сотворить подобное.
Через несколько часов блужданий по закоулкам собственной памяти, наткнулся на мысль о подготовке нападения непосредственно принцессой. Это было бы возможно, если бы Сабрине была нужна его смерть.
«Она никогда не нарушает своих обещаний?» - Спрашивая сам себя, ощущал, каким холодом отзывается в душе положительный ответ. – «Но как она заставила наёмников произнести моё имя? Обещала безбедное существование семьям? Есть много способов…» - Лишённое свободы тело постепенно теряло чувствительность. Напрягая и расслабляя мышцы, грозный Дракон пытался хотя бы частично восстановить кровоток.
Образ гордой, свободолюбивой, агрессивно-своевольной, но справедливой и честной принцессы таял, словно снег под лучами весеннего солнца. Подсознание услужливо предоставляло другой образ: своенравная, эгоистичная, лживая и лицемерная, готовая вонзить нож в спину и не считающаяся ни с чем кроме собственных желаний, дрянь. К страданиям от неразделённой любви тут же добавилась ярость от осознания собственной глупости. Как он, такой предусмотрительный и проницательный, не понял её сразу?! Надо было убить её тогда, у пруда.
«А если это всё-таки не она?» - Мысль-сомнение звучала тихо, но настойчиво. Раздражённо встряхнув головой, попытался отстраниться от собственных чувств и взглянуть на ситуацию со стороны.
Ни для кого не секрет, что спокойствие возле королевского трона обеспеченно, в большей мере, именно его, драконьими усилиями.
«Борьба за трон возобновится, как только на моей шее окажется верёвка. Знать захочет вернуть своё золото, позаимствованное Этгаром для восстановления страны. Захочет вернуть отобранные привилегии. Этгар не удержит их…» - От бессильной ярости кулаки сжались сами собой. Глухо зарычав, в бешенстве рванулся, ударил затылком о стену. – «Алдагор поможет. Пришлёт армию для подавления бунта, даст ещё денег… Этгар сам не заметит, как Нордия станет всего лишь жалким придатком могучего Алдагора…. Ни этого ли добивается Сабрина?»
«А если бы покушение удалось?» - Очередная мысль-сомнение вгрызлась в сознание не хуже древесного короеда. Ответ был прост и ужасающ: война.
А если нет? Вильям простит смерть своей единственной, и, как Рэнд успел убедиться, горячо любимой дочери? Маловероятно.
А что, если покушение – дело рук самой Сабрины, как месть за подосланных наёмников? Она смогла понять, кем в действительности являлись разбойники, и смогла понять, кто их послал? Доказательств у неё быть не может, ГэГэ слишком боится, что бы выдать покровителя. Хотя…. Или это просто удар, основанный только на догадках?
«Она слишком хорошо дерётся…. Либо нападавшие были очень хорошими воинами, либо она позволила себя поранить для убедительности обвинений…. Зачем Алдагору Нордия? Или Сабрина решила действовать по собственной инициативе? Ненаследная принцесса решила добыть себе новых владений?»
Скрежет открываемой двери прозвучал неожиданно, заставил вздрогнуть. Рэнд поднял голову, сквозь толстые прутья решётки разглядел приближающиеся отблески факела. Тюремщик, в сопровождении двух «крылатых», принёс кружку воды и кусок хлеба. Рэнд повторил вопрос о самочувствии принцессы в третий раз и, наконец, услышал ответ.
- Благородная лея всю ночь была без сознания, теперь очнулась. – «Крылатые» молчали, предоставляя право отвечать тюремщику.
- Я желаю видеть своего распорядителя. Немедленно.
- Боюсь, лорд Бэлмарк, я не смогу выполнить ваш приказ. Король Вильям приказал никого к вам не впускать. Ваш распорядитель уже приходил, но его не пустили. Его величество Этгар подтвердил указ его величества Вильяма. Благородный лорд желает поесть?
- Нет.
- Как пожелаете.
Тюремщик собрался уходить.
- Передай королю Вильяму, что я желаю объясниться с принцессой Сабриной.
- Как прикажете, благородный лорд. – Тюремщик поклонился.
«Крылатые» вновь не проронили ни слова, но Рэнду и без слов было ясно, как они его ненавидят.