– Ну, – Стас дожевал свой нехитрый ужин и стряхнул крошки, – раз беседа зашла в тупик, предлагаю отходить ко сну. Сейчас полдесятого, я дежурю до двух, потом Кол. Не возражаешь?
– Нормально, – кивнул охотник.
– А я? – нарушил молчаливый протест Сатурн.
– Ты спи. Мы в шесть часов к Святым двинем, один тут останешься. Носом клевать при таком раскладе не годится.
Вопреки ожиданиям, возражать Сатурн не стал, быстро съел половину брикета, напоминающего по форме и размеру кирпич, запил из фляги, отстегнул от рюкзака матерчатый рулон, оказавшийся туго скрученным спальным комплектом из простеганной подстилки с таким же одеялом, и завалился спать, то ли решив последовать совету Коллекционера, то ли не желая больше состязаться в аргументации.
Охотник разместился скромнее – просто сунул под зад свернутую валиком дерюгу, поднял ворот плаща, привалился к стене и через мгновение уже сопел, будто закрыл глаза как минимум час назад.
Стас придвинулся ближе к огню.
Красное солнце пустоши уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь тлеющий уголь заката на стыке бесплодной земли и темных небес.
К полуночи холод окреп настолько, что пламя костерка, сдававшее позицию за позицией, скоро совсем капитулировало. Жара хватало на обогрев ближайшего полуметра. Сатурн ворочался, плотнее кутаясь в одеяло. Даже сидящий каменным истуканом охотник втянул голову в плечи.
Порывы ветра, без устали штурмующего остатки кирпичной стены, все чаще находили лазейку, обжигали кожу мириадами песчинок, свистели в дырах выщербленной кладки.
Эта песнь, заунывная и монотонная, убаюкивала, нашептывала утомленному мозгу сладкие грезы, притупляла чувства… Пока в привычную мелодию не вплелся новый мотив. Едва слышные струнные переборы мягко зазвучали в холодной темноте.
Глава 14
Стас обернулся, слушая тающий среди завываний ветра наигрыш.
– Он рядом.
Неожиданно возникший за спиной голос заставил сердце екнуть.
Коллекционер сидел все в той же позе, только открытые теперь глаза светились янтарными огоньками, а правая ладонь согревала рукоять «Пернача».
– Мать твою за ногу! – возбужденным шепотом протараторил Стас. – Я чуть дуба не дал.
– Все еще впереди, – обнадежил охотник и немилосердно пнул Сатурна в ребра. – Подъем, герой. Близится время великих свершений.
– Аррр, – рыкнул Сатурн, вскакивая и вертя головой спросонья. – Что?!
– Все встали и прижались к стене, – спокойно произнес Коллекционер, личным примером указав как нужно. – Следите за землей.
Стас вынул из рюкзака укрытый там от пыли дробовик, Сатурн поднял лежащий рядом пулемет, и оба притерлись спинами к шершавым кирпичам.
– В чем дело? – тихонько поинтересовался великан, оглядывая замерших компаньонов. – Надо костер потушить.
– Ничего не трогай, – ответил охотник. – К нам в гости пожаловал странствующий музыкант.
Сатурн с подозрением взглянул на Коллекционера, явно предположив что-то нехорошее, и обратил полные недоумения глаза к Стасу.
– Гусляр, – пояснил тот и кивнул для убедительности.
Великан помолчал немного, обдумывая услышанное, и, все еще шепотом, спросил:
– Вы пьяны?
– Слушай меня, дружок, – взял слово Коллекционер, напряженно всматриваясь в красную, освещенную пламенем землю. – Второй раз за свою противоестественно долгую жизнь я имею счастье наслаждаться этой музыкой, и впервые так близко. Здесь его не часто видят. Значит, он ушел от гнезда. Он голоден, и мы – его дичь. Пусть так и думает. А я думаю иначе. Гусляр атакует из-под земли. Смотрите в оба. Как увидите шевеление, дайте знать, но не стреляйте. Огонь после меня. И только попробуйте, недоноски, его спугнуть.
Стас и Сатурн переглянулись, но промолчали, решив не искушать судьбу пререканиями с охотником во время его любимого занятия.
Поющему в пустоши ветру никто больше не аккомпанировал. Время шло. Стас с Сатурном мерзли, тихонько переминаясь с ноги на ногу. Коллекционер, замерев, будто соляной столб, пялился на землю. Так продолжалось минут десять, пока сигнальное «тщщщщщ» не нарушило молчания.
– Он здесь, – прошептал охотник и указал стволом пистолета вниз перед собой.
Стас присмотрелся. Длинные тени, тянущиеся от камней и слипшегося комьями суглинка, едва заметно вибрировали. Не колебались, плавно меняя насыщенность в такт беспокойному пламени, а именно вибрировали, мелкими, на грани зрительной чувствительности, рывками перемещаясь в сторону.