Реддинг решил отказаться от первоначального намерения провести в городе пару порочных дней. Было ясно, что проститутки не помогут, перемена обстановки не поможет, выпивка не поможет.
Надо брать в руки свою судьбу. Райс полагал, что пришла пора сразиться с собственными демонами и победить их. Он должен доказать себе, что Сюзанна — это помрачение разума, временное помутнение рассудка, заминка на пути Райса Реддинга, бессердечного и безжалостного. Убедить женщину в том, что он не тот, кто ей нужен, можно было, только раскрыв свое истинное лицо, чтобы она сама отшатнулась от него.
Эрин и не думала отступать, когда Вес появился в комнате и грубо наорал на нее. Она дала ему ответ, которого он заслуживал.
— Хочу узнать, как ты держишь свое слово, — парировала девушка.
— Забудь об этом! Ты свободна!
— Не нужна мне такая свобода!
На секунду глаза Веса потеплели, потом он разозлился еще больше.
— Я не собираюсь жениться на тебе, Эрин. Я отделался от этого желания.
Слова его были намеренно жестоки, и все трое знали это. Сюзанна физически чувствовала боль Эрин.
— Неужели? — мягко переспросила девушка. Вес проковылял вперед и сел в одно из больших удобных кресел.
— Пойми, Эрин, я изменился. Того мальчика, которого ты знала… его уже больше не существует.
— Я тоже не прежняя девочка, — она сняла перчатки и показала Весу натруженные руки. — Мы с сестрой работаем на полях. Я выучилась зашивать и штопать одежду. Я умею готовить. Это тебя не интересует? Мои руки тебя не беспокоят? Все мы изменились, Вес. Мы не могли не измениться. Не изменилось только одно: я люблю тебя, как и раньше. Я всегда буду любить только тебя.
— В этом нет ничего хорошего, Эрин. У меня ничего нет. Я потерял ногу и не могу самостоятельно даже восстановить свой дом.
Эрин не выдержала. Она оторвалась от Сюзанны, подошла к Весу и присела на подлокотник. Девушка принялась разглаживать морщины на его лице, гладила лоб, подбородок. Потом наклонилась и медленно поцеловала Веса. Наконец он ответил. Жадно. С отчаянием.
— Я люблю тебя, — прошептала Эрин, когда они оторвались друг от друга. — Я так долго жила без тебя. Я молилась и молилась, чтобы ты вернулся домой.
Эрин почувствовала, как слезы подступают к глазам. Но это не были слезы жалости к Весу. Это было страдание по упущенному времени, по минутам, дням, годам, проведенным без любимого.
— Это нехорошо, — принялся за свое Вес. — Я не хочу, чтобы ты связала свою жизнь с калекой.
— Я уже связана с тобой, — ответила девушка. — Разве ты этого не знал?
— Твоя семья…
— Моя семья не смогла отговорить меня раньше, и уж, конечно, не сможет сейчас.
— Нас ждет еще одна, местная война. Я совсем не хочу чтобы ты была в нее втянута.
— В ней принимает участие и мой папа. Мартины и их… их друзья… хотят и у него отобрать землю.
— Черт подери, Эрин. У тебя ничего не выйдет. Тебе не удастся уговорить меня. У меня нет ничего. Вообще ничего. Я должен начинать с нуля и не уверен, смогу ли.
— Что касается «начать с нуля», то это предстоит нам всем, включая и мою семью. А ты можешь делать то, что ты хочешь.
Эрин потерлась щекой о его щеку, и Весу захотелось всю ее вобрать в себя. Он желал этого больше всего на свете, но он должен был сдерживаться. Ради девушки. Ради самого себя.
— Я хочу ходить на двух ногах, я хочу помогать кобыле жеребиться, я хочу клеймить скот и делать много других вещей, которые впредь я смогу только хотеть.
Включая любовь. Как он сможет любить ее? Как сможет он теперь зажать ее ноги своими и пригвоздить к кровати, о чем он мечтал не однажды?
Вес оглянулся, ища поддержки у Сюзанны. Но она исчезла. Он чувствовал, как Эрин ведет рукой по его лицу, и закрыл глаза. Прошло так много времени с тех пор, как он прикасался к ней. Сразу после ампутации он начал изгонять Эрин из своей памяти, но это никогда не получалось. Четыре года она была с ним. Он думал о ней долгими, одинокими ночами и во время сражений, и в бесконечных военных переходах. Он старался выжить ради нее. Ожидание. Нескончаемое ожидание.
Эрин всегда искрилась жизнью. Ее глаза лучились озорством и любовью. Стоило ей стукнуть входной дверью, как сердце Веса начинало бешено колотиться, его плохое настроение исчезало от одной ее улыбки. Но в жизни она привыкла ко всему самому лучшему, отборному, изысканному, к слугам и деньгам, а у него сейчас не было даже дома, куда он мог бы привести жену.
Вес даже не мог допустить мысли о том, что Эрин увидит его уродливый обрубок, который временами давал о себе знать изнурительной болью, которая заставляла его ночами чувствовать давно отрезанную ногу. Он не мог даже просить Эрин разделить с ним ночи, полные кошмаров, ночи, когда он отважно, но безнадежно сражался с призраками и воспоминаниями прошлого.
— Иди домой, Эрин, — решительно настаивал Вес.
— Сью пригласила меня на обед.
— Тогда обедай с ней одна, — грубо бросил Вес. — Я поем в доме для работников.
— Опомнись, Вес, мы же обручены.
— Я разрываю помолвку.
— Ты не можешь этого сделать. Ты же любишь меня.
— Нет, — упирался жених. Эрин наклонилась и губами прикоснулась к его губам, сначала светло и нежно, потом требовательно и настойчиво, выплескивая через поцелуй желание, копившееся долгих четыре года. Сначала Вес сопротивлялся, но потом его губы открылись ей навстречу в неистовой ответной страсти. Наконец он обнял ее и заключил в сильные, крепкие, надежные объятия. Эрин почувствовала в нем то пламя страсти, в котором они сгорали с первого дня, как ощутили друг в друге мужчину и женщину. Им всегда тяжело было удержаться от желания физического слияния, но Эрин была твердо уверена, что настанет день, и они поженятся, и сдерживалась. Эта же мысль облегчала ей душу на протяжении четырех лет войны.