Его размышления были прерваны подошедшими Куманджеро и Ивановым.
– Что же вы здесь стоите? – выкрикивал первый еще издали. – Пойдемте, пойдемте…
– Куда? – равнодушным взглядом скользнул по его фигуре Контов.
– Все равно куда, только подальше отсюда… Митинг, должно быть, скоро кончится.
– Пойдемте, – пожал плечами молодой русский, – мне все равно…
– Я говорю вам, потому что слышал, что случилось… Право, я друг вам…
– Благодарю вас!
– И я не желаю, чтобы с вами что-нибудь случилось…
– Вы уже говорили о причинах вашей заботливости… Что, Василий Иванович, присмирел? – обратился Контов к Иванову. – Так тебе и надо! Напился, как стелька…
– Что же? Ругайте меня! – забурчал Иванов. – Только вспомните, я ведь заснул только, а вы сами-то эвона какой дебош устроили… Самого честью к выходу попросили, а он с прекенциями…
Во время этого разговора они уже порядочно отошли от балагана, где происходил митинг, и теперь шли по безлюдным окраинным улицам Сан-Франциско.
– Я жалею, что не попал на митинг, – говорил Куманджеро, – но то, что я слышал, в достаточной мере раскрывает мне все происшедшее.
– Но каково же ваше мнение? – спросил Контов.
– Такое, что вам нужно как можно скорее перебраться на пакетбот… Здесь вы не будете в безопасности. Есть много горячих голов, за которых нельзя поручиться.
– Я все это слышал…
– Тем лучше для вас: вы предупреждены и знаете, что может грозить.
– В самом деле, – как-то не то виновато, не то просительно произнес Иванов, – уберемся-ка мы с вами, Андрей Николаевич, из сих мест подобру-поздорову.
Контов засмеялся.
– И ты труса празднуешь! – сказал он.
– Труса не труса, а береженого Бог бережет, – запротестовал Иванов, – и, ежели дельно говорят, отчего не слушать.
– Вы, кажется, познакомились с одним из моих соотечественников, – перебил его Куманджеро, обращаясь к Андрею Николаевичу.
– Да, – поспешил ответить тот, – этот милый юноша подошел ко мне и заговорил… Вы знаете его?
– Нет, то есть немного… Это военно-морская комиссия, с адмиралом Хейкагиро Того во главе. Вам ничего не говорит это имя?
– Нет. Но, судя по вашему вопросу, это какой-нибудь ваш народный герой?..
– Того отличился в войне с Китаем… когда он командовал крейсером «Нинива». Помните тысяча восемьсот девяносто четвертый год? Об адмирале отзываются с похвалой и называют одним из способнейших вождей-моряков. Он явился сюда, в Америку, для приемки вновь построенных на верфях – не помню каких – судов… Моя страна весьма заботится о своем флоте. Флот – ее гордость…
– Так и подобает островитянам… Англия тоже если и сильна, то только одним своим флотом! – рассеянно заметил Контов. – А кто этот молодой Тадзимано?
– Его зовут Тадзимано? – представился удивленным Куманджеро. – О, тогда я не понимаю его поведения.
– В каком смысле?
– Видите ли, эта семья вся – страшные русофобы. Старик Тадзимано и его дети – все христиане, и даже, я сейчас удивлю вас, они христиане вашего, русского толкования этой религии!
– Православные? – удивленно воскликнул Контов.
– Да… Кажется, русские так называют себя в религиозном отношении.
– И Тадзимано ненавидят Россию?
– Вероятно, на это у них – по крайней мере у главы семьи – есть свои причины…
– Это странно! – задумчиво произнес Контов. – Я, право, познакомлюсь с этим семейством.
Куманджеро ничего не ответил и, обратившись с легким смехом к Иванову, сказал:
– Ну, что же, мой друг, как мы проводим наш вечер сегодня?
– Я-то не прочь, да вот как Андрей Николаевич? – потупясь, ответил тот.
– Это вы куда же собираетесь? – спросил Контов, заинтересованный самою таинственностью этих переговоров.
Они были уже почти у той гостиницы, где нашли себе приют по приезде в Сан-Франциско и где завтракали в это утро с японцем.
Андрею Николаевичу пришлось повторить свой вопрос. Иванов смущенно молчал, Куманджеро слегка улыбался и тоже не говорил ни слова.
– Ну, что же, господа, или это ваш секрет и вы его собираетесь хранить в строжайшей тайне? – спросил, сам улыбаясь, Контов.
– Да нет! Какой там секрет! – возразил Василий Иванович. – А ведь мил человек, – указал он на японца, – говорит, что здесь счастье попытать можно…
– Счастье? Каким это образом?
– А таким, что либо пан, либо пропал!
– Это еще что значит? Брось, Вася, загадки и говори прямо. Что такое вы задумали?
– Да я не знаю, как это по-здешнему называется… У нас в Питере в вертушку играли, чет-нечет, орла и решку, мне всегда дюже везло… Бывало, скажешь: «решка», никогда орел не выйдет…