– Это как же так? – удивился Андрей Николаевич. – Быть этого не может.
– Уверяю вас! – подтвердил Тадзимано.
3. Соперники
Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и тихо, словно говоря сам с собою, начал:
– Я никак не думал, когда возвращался из Америки, что мне придется отправляться сюда, в Артур… Признаюсь, я даже не вспоминал о вашем существовании, хотя мне было известно, что вы с борта «Наторигавы» пересели на судно, идущее в Артур, вместе с Аррао Куманджеро… Кстати, вы его хорошо знаете?
– Думаю, что знаю…
– И знаете его профессию?
– Я знаю, что он арматор, ведет большую внешнюю торговлю.
– Только и всего?
– Да…
– Ну, это меня не касается… В Порт-Артур я поехал потому, что меня послал сюда отец… Зачем? Сначала я думал, что он заинтересовался вами и посылает меня, чтобы я привез вас на наши острова. Но я ошибся. Отец имел что-то другое в виду… Он говорил, между прочим, и о вас.
– Вероятно, о моем существовании ваш батюшка услыхал от Иванова? – полюбопытствовал Контов.
– Да, от него…
– Воображаю, что наболтал про меня этот сумасброд!
– Уверяю вас, что ничего, кроме хорошего… Он любит вас всей душой…
– Вы уже знаете, как доказал он свою любовь, – проворчал Контов.
– Почем мы знаем, чем он руководился! – заступился за Иванова Тадзимано. – Очень может быть, у него были свои вполне веские причины.
Андрей Николаевич ничего не ответил, но по его лицу скользнула тень неудовольствия.
– Внимание отца, его желание узнать возможно более подробностей относились совсем к другому лицу. Здесь, в Артуре, живет некто Кучумов.
– Как вы сказали? – вскричал Контов. – Кучумов, Василий Павлович?
– Да. Вы должны знать его. Он чиновник и занимает здесь видную должность.
– Слыхал… Ну что же, вы, конечно, познакомились с ним?
– Познакомился…
– И видели Ольгу?
В голосе Контова зазвучала нотка ревности.
– Его дочь? Как же!
– И что же дальше?
– Дальше-то? Да то, что я с ужасом думаю, что лучше бы совсем не было дня, в который отец мой послал меня сюда…
– Вот как! – принужденно засмеялся Контов. – Надеюсь, на это у вас есть веские причины? – с ироническим подчеркиванием закончил он свою фразу повторением тех же самых слов, которые только что высказал Тадзимано.
– Да, имею! – ответил тот, не замечая, или, вернее, не желая замечать, иронию.
– Эти причины – не секрет?
– Нет, я и пришел, чтобы поговорить с вами о них.
– Это интересно… Говорите, дорогой лейтенант!.. Я горю нетерпением.
– Тогда не перебивайте меня. Я познакомился с Кучумовым и был принят в его семье.
– О, скрытный! – перебил его Андрей Николаевич. – Ни слова не сказал от этом.
– Я даже предположить не мог, чтобы это могло вас или кого-либо другого интересовать; признаюсь, что и сам я относился к поручению отца с величайшим равнодушием. Я не понимал, зачем отцу надобно, чтобы я познакомился с этим человеком, получил доступ в его семью, узнал его жизнь и все прочее. Мне все это казалось, да и теперь кажется просто старческим капризом.
– Зачем же вы это исполняли? – спросил с нескрываемой иронией Контов.
– Как это «зачем»? Ведь всего этого желал мой отец.
– Да ведь вы сами же говорили, что это был простой каприз!
– Что же из этого?
– Могли не исполнять! Мало ли что может взбрести в голову выживающему из ума старику.
Тадзимано строго посмотрел на своего собеседника.
– Я совсем не знаю, каковы взгляды культурных народов Европы на обязанности детей к своим родителям, но у нас, в дикой Японии, все желания отца священны. Ни один сын, даже сознавая нелепость каприза того, кому он обязан своей жизнью, не откажется исполнить его… Повторяю, воля родителей в Японии священна для детей…
– Ну, не буду, не буду, – засмеялся Контов, – пусть будет так. Что же вышло?
– Вот тут я и начинаю затрудняться передачею дальнейшего. Мне приходится ввести вас в деликатнейшую область… Я посещал этот дом, часто встречался с Ольгой Кучумовой… Она смотрела на меня, как все белые девушки смотрят на интересного желтолицего дикаря…
– Какой же вы желтолицый? – усмехнулся Андрей Николаевич. – Ваша кожа почти бледная, а некоторая чуть заметная желтизна только придает оригинальность вашей внешности.
– Может быть, это и так… Видите ли, не раз во время моих визитов я рассказывал Ольге о нашем народе, о том, как счастливо он жил, прежде чем явились на наши острова европейцы… Рассказывал о голландцах, первыми поселившихся между детьми Ниппона, говорил, как «мадагаскарский король», знаменитый Беневский, пробовал нападать на Матсмай, говорил о вашем после и министре Резанове, с буйным Хвостовым объявившем некоторые наши острова принадлежащими Североамериканской компании, и о том, как за это пришлось поплатиться трехлетним пленом вашему капитану Головину и его людям… Много я передал моей слушательнице о той великой эпохе, когда наш великий тенпо свергнул с себя и со своей страны иго сегунов… Передавал я поэтические легенды моего народа о подвигах самураев, о притеснениях даймиосов и об освобождении от их ига…