– Стало быть, ты хорошо представляешь себе эту страну? – последовал новый вопрос.
– Александр Николаевич знакомил меня более с ее прошлым…
– А с настоящим ты не прочь была бы познакомиться сама? – улыбнулся Павел Степанович.
– Как? Каким путем?
– Ну, хотя бы проехав на эти острова, где все так миниатюрно, где вместо людей какие-то смешные куколки.
– Я всегда любила путешествовать, – уклончиво произнесла Ольга.
– Ну, что бы ты сказала, если бы в силу каких-либо причин тебе пришлось…
– Не поселиться ли в Японии? – с легкой усмешкой спросила молодая девушка.
– Ты предугадываешь мой вопрос…
– Но не понимаю, что он значит…
Кучумов ответил не сразу. Он отодвинул в сторону свой стакан и забарабанил пальцами по столу, видимо, подыскивая слова для решительного объяснения.
– Ты желаешь знать, что он значит, этот мой вопрос? – наконец, заговорил он, глядя не на дочь, а куда-то совсем в сторону. – Да, пожалуй, я должен высказаться яснее.
– Говорите, папа! Вы начинаете вашу речь после такого таинственного предисловия, что я начинаю подозревать нечто для себя ужасное и горю от нетерпения узнать, что именно.
– Ты сегодня, как я вижу, в хорошем настроении и шутишь… Ужасного, конечно, я тебе ничего не скажу, но серьезное будет… Скажи мне откровенно, какого ты мнения о Тадзимано?
– Зачем понадобилось мое мнение о нем? Уж не просил ли он, папа, у тебя моей руки?
– Нет еще, а если бы он спросил меня, отдал ли бы я тебя за него, что я должен ответить?
Ольга сразу стала серьезной. Она поняла, что признание Тадзимано было последствием разговора молодого лейтенанта с ее отцом и решительная минута наступила не тогда, когда она писала свой ответ на письмо, а вот теперь, когда она менее всего ожидала ее.
– Я не понимаю, папа, – обиженным тоном заговорила она, – не понимаю твоей настойчивости! Ведь ты уже не первый раз делаешь мне какие-то намеки на намерения этого нашего гостя. Разве я была такой плохой дочерью, что ты так упорно стараешься избавиться от меня?
– Я забочусь о твоем будущем!.. – опустив голову, проговорил Павел Степанович. – Чувствую, что старею, смерть не за горами, вот я и стремлюсь устроить твою судьбу.
– И устраиваешь ее за тридевять земель, в Японии? – с иронией заметила Ольга. – Как будто Россия оказывается слишком тесной для моей судьбы!
Кучумов недовольно нахмурился.
– Я предпочитаю Японию, потому что имею на это свои основания, – сказал он.
– Интересно знать, какие?
– Хотя бы желание, чтобы ты не встречалась здесь с некоторыми не… несимпатичными мне личностями.
– Ах, вот вы про что! – сухо и желчно засмеялась Ольга.
– Да, да! – раздражился Павел Степанович. – И ты очень хорошо знаешь, кто это… Я тоже очень хорошо знаю, о чем ты мечтаешь… Очень хорошо! Этот франт вертится перед твоими глазами… И здесь мне нет от него покоя. Но не бывать этому… Все эти твои любви – дурь, чушь! Ты должна выкинуть их из головы… Да, не бывать! Я решил, что ты будешь женою Тадзимано, и ты выйдешь за него.
– Нет, не выйду, папа!
Эти слова Ольга проговорила с такой твердостью, что Павел Степанович просто не узнал дочери, обыкновенно кроткой и послушной.
– Не выйду! – повторила молодая девушка.
– Позвольте спросить, почему?
Голос Павла Степановича теперь звучал с раздражением.
– Почему? – довольно спокойно ответила Ольга. – Да по очень простой причине, папа: он только что за час или полтора до этого нашего разговора письменно делал мне предложение…
– И ты ему?..
– Я ему ответила, что люблю другого…
Все лицо Кучумова вдруг побагровело.
– Скверная, негодная девчонка! – закричал он, ударяя рукой по столу. – Как ты осмелилась это сделать?
– Я поступила так, потому что мой ответ был правдив, искренен, и такой хороший человек, как Александр Николаевич, оценит его по справедливости. А потом, я осмелилась поступить так потому, что весь этот вопрос касается только меня одной и никого более, даже тебя, папа! Я удивляюсь, на что ты так гневаешься!
Кучумов ничего не ответил дочери, он тяжело дышал, видимо, стараясь побороть самого себя.
– Да, папа, я уверена, что именно так я должна была поступить, – продолжала Ольга, – ты, может быть, обижаешься, что я так откровенно говорю с тобою? Но прости, пожалуйста, нужно же, наконец, когда-нибудь выяснить наши взгляды на мое будущее. Они как будто слишком резко расходятся. Ты гонишь меня в Японию, я стремлюсь остаться русской. Не знаю совсем, какие причины руководят твоими желаниями, мои же причины тебе известны.