Тадзимано опять смолк. Он сильно волновался, грудь его так и вздымалась.
– Месяца два тому назад, – вдруг глухо заговорил он, – я узнал, что этот мальчик… этот молодой человек, – поправился он, – узнал все, всю мою историю от умирающего моего друга. Я узнал, что он бросил отечество и отправился отыскивать меня, своего отца, которого он не знал… Мне сообщили, что мой сын горит жаждой или увидеть своего отца, или склониться над его могилой, что он желает не только видеть отца, которого – еще раз повторяю – он никогда не знал, но также мстить человеку, ставшему причиной его несчастий, что он… любит дочь этого человека и, наконец, что он познакомился с одним из своих братьев… Ведь только судьба могла создать такое сплетение невозможнейших обстоятельств. Мог ли я предвидеть что-либо подобное?
Кучумов, не перебивая, слушал весь этот длинный рассказ и только теперь спросил, не глядя на своего гостя:
– Как же ты решил поступить, узнав все это?..
– Как легкомысленный юноша, я послал своего младшего сына, более доброго, более мягкого по характеру, чем старший, сюда… Я имел намерение через некоторое время приказать Александру увезти его нового знакомого на наши острова, и здесь я открыл бы детям тайну их кровного родства.
– И теперь явился сам?
– Да, я, к своему ужасу, узнал, что оба брата, не зная, кем они приходятся друг другу, полюбили одну и ту же молодую девушку…
– Мою дочь?
– Да…
– И ты бросил все, чтобы самому принять здесь решительные меры?
– Тут были некоторые посторонние обстоятельства, – нехотя проговорил Тадзимано, – о соперничестве братьев я узнал уже здесь… И я прибыл вовремя. Вражда уже вспыхнула между ними. Вчера между ними произошла ссора, мой сын Александр едва не стал Каином…
– Не это ли заставило его столь внезапно уехать?
– Нет. Что заставило? Если хочешь, долг службы…
– И ты видел Александра?
– Я уже говорил, что не видел, то есть, вернее, не виделся ни с тем, ни с другим… Вчера за несколько часов до этой проклятой ссоры я попробовал зайти к Андрею. У меня не было намерения открыть ему, кто я, но я хотел говорить с ним, проследить по разговору, что это за человек. Но после того, что произошло между ним и Александром, я решился прийти сюда, к тебе…
Оба старика замолчали. И тот, и другой, видимо, были взволнованны. Каждый хотел что-то сказать, но не решился произнести слово.
– Осип, – взглянул на старого слугу Кучумов, – посмотри, не вернулась ли барышня…
– Не пущать ее сюда-то? – спросил тот.
– Да, пока я не позову, не пускай никого…
Осип вышел.
– Вот мы теперь одни, – заговорил Павел Степанович, – хочешь, я тебе скажу, зачем ты пришел сюда?
– Я думаю, что ты угадал мои намерения!
– Почти. Ты намерен просить меня за Андрея?
– Ты не ошибся… Я знаю, что ты против Андрея, был против него и там, в России, и здесь твое предубеждение не исчезло.
– Прости, оно усилилось… Я сам не знаю почему, однако мне подозрителен источник его доходов. Но, может быть, его средства идут от тебя?..
Тадзимано ни слова не ответил, только вздох выразил, что ответ на этот вопрос тяжел для него.
– Я пришел к тебе с готовым проектом, – начал он. – Я знаю, что твоя дочь любит Андрея. Ты имеешь что-либо против него?
– Ничего… Прости опять, я знал, что он твой сын… Мне было бы тяжело видеть его своим зятем.
– И только это?
– Да… Разве мало? Каждый взгляд на него будил бы воспоминания о прошлом.
– И ты ради своего покоя жертвуешь счастьем дочери?
Теперь ничего не ответил Кучумов.
– Послушай же, что я предложу тебе. Отдай Андрею твою дочь… Не бойся! Повторяю, я богат и обеспечу их так, что они не будут нуждаться во всю свою жизнь… Не мешай их счастью… Пусть они только уезжают отсюда, пусть поселятся где-либо в европейской России, ведь это так легко устроить!
– А я? – поднял на Тадзимано глаза Кучумов. – Я останусь одиноким, никому не нужным стариком?
– Наша жизнь уже прожита… Много ли осталось до ее конца? Стоит ли даже говорить об оставшихся днях? А у них впереди этих дней много – целая жизнь…
– Я предпочел бы твоего младшего сына…
– Но твоя дочь совершенно равнодушна к нему.
– Нет, нет! Мне тяжело решиться на это… Потом, после, когда я умру… только не теперь…
– Павел! Мы встретились после стольких лет… Между нами была пропасть, эта пропасть исчезла…
– Не хочешь ли ты сказать, что она снова раскроется между нами?..
– Нет, я этого не хочу, но молю тебя ради сегодняшнего дня, ради сознания того, что все прошлое похоронено навеки, молю – согласись… не прошу – молю…