— Что? — недоумённо развёл Стас руками. — Ну, если нельзя… давай спирту тоже. Какая-никакая, а профилактика.
Служка кивнул и юрким полозом шмыгнул на кухню.
Стрелка настенных часов приближалась к трём. В кабаке было немноголюдно. Двое случайных посетителей отталкивающей наружности стучали ложками, доедая похлёбку в углу. Ещё один — глодал мосол возле окна. Бледный солнечный свет падал сквозь мутные стекла, едва освещая внутренности заведения общепита — относительно небольшое квадратное помещение в одноэтажной хибаре, меблированное массивными столами и скамейками, почерневшими от времени и грязи. Обшитые грубыми досками стены, как, впрочем, и все деревянные предметы интерьера, включая пол, были превращены в полотно, на котором нашли выход скромные творческие амбиции местных завсегдатаев. Доминировала эротическая тема в самом раскрепощённом её проявлении. Кое-где изображения вожделенных материй перемежались каракулями призванными пояснить отдельные моменты композиций или же сообщить зрителю имена вдохновивших художника особ. Изредка встречались самодостаточные надписи, служащие либо памятками, как «Пыру хуем по губам», либо констатацией героического свершения, как «10.06.2070. Пять зарубок на приклад». Из приоткрытой кухонной двери тянуло затхлостью и прогорклым жиром.
— Шиповника… — задумчиво выговорил Коллекционер. — Ты, Вдовый…
— Вдовец.
— Да какая нахер разница? Бросай, короче, закидоны лацевские. И так в твоей компании вынужден светиться — уже беда — так ты ещё и спиздануть норовишь постоянно херню какую-нибудь. Дискредитируешь меня в глазах общественности. То трупы в реке его не устраивают, то шиповника-хуёвника ему подавай. Накличешь беду на мою голову.
— Ладно-ладно, — согласился Стас. — Постараюсь вести себя естественнее, по здешним меркам. Разбужу низменные инстинкты.
— Не перестарайся только.
— Первое, — оповестил подоспевший рахит и плюхнул на стол две тарелки, изрядно набрызгав.
Стас побултыхал ложкой содержимое, заявленное как солянка, и после небольшого раздумья приступил к трапезе, стараясь пореже смотреть вниз, дабы не вникать в происхождение мелко порубленных ингредиентов.
Уха Коллекционера выглядела тоже не слишком аппетитно — желтовато-серая, мутная и отдающая к тому же совсем не характерным для этого блюда душком.
— Что за зверь? — кивнул Стас на тарелку с рыбьей головой, островом возвышающейся посреди бульона.
— Хрен знает, — охотник поддел зубастую голову ложкой. — На окуня похож.
— А глаза где?
— Нету, — Коллекционер повертел предмет обсуждения, рассматривая его со всех сторон. — Атрофировались, наверное, — сделал он вывод, оторвал жаберные щитки и, приложившись губами, с шумом засосал разбредающуюся мякоть.
— Нда… — глубокомысленно вздохнул Стас. — Знаешь, чем больше думаю, тем меньше мне нравится эта идея, — продолжил он, понизив громкость до шёпота.
— А ты не думай. Другого решения всё равно нет.
— Жопа с этой войны дивидендов снимет — мама не горюй. А мы? Игрушку Фоме новую притараним, если повезёт.
— Ты, Вдовый, неправильно акценты расставляешь. Мы сейчас не пушку ржавую будем тягать, мы шкуры свои выкупаем, — охотник уронил обсосанную рыбью голову на стол и ткнул в напарника грязным пальцем. — По большей части твою шкуру. И выкупаем, хочу заметить, относительно дёшево.
— Может сначала основной вопрос закроем, а там уж легче будет разобраться?
— Можем не успеть. То, что у Хромого нужные выходы имеются — лишь догадка. Шесть дней промудохаемся без толку, на седьмой Фома за расчётом пришлёт. Ему ведь не объяснишь, что тут дела поважнее его игрушек имеются. Вынь да положь. А нет, так… Придётся бой принимать. Я от драки никогда не бегал, но со Святыми… Со Святыми не хочу, — Коллекционер посмотрел на безглазую рыбью морду, оттянул вниз её челюсть и резко захлопнул. — Уж лучше как Жопа предлагает.
— Да, — усмехнулся Стас. — Сам-то в пекло не полезешь.
— Почему сразу в пекло? Ты ж наёмник. Вот и наймёшься. Бульдозеристу скоро много бойцов понадобится, не до выбора будет. Возьмёт любого. Твоя задача — примелькаться и дело сделать. А в большую войну лезть никто не заставляет.
— Всё равно, дикость какая-то. Из-за пушки…
— Чего? — охотник перестал жевать и, поморщившись, заглянул в глаза собеседнику. — Гуманист что ли? Грязных мутантов пожалел? Это ты зря. Проколешься — они тебя жалеть не будут. Разберут на запчасти, а то ещё и схарчат за милу душу. Мы такие.
Из кухни вырулил служка с подносом и, провальсировав между столами, занялся сменой блюд.
— Я не доел, — буркнул Коллекционер, глядя, как уплывает неопорожненная тарелка.
— Финоват, — брызнул рахит слюнями, ставя уху на место, к только что принесённому второму и двум наполовину заполненным стаканам. — Фто-нибудь ещё?
— Нет. Сколько?
— Дфе монеты и… — взгляд рахита упал на «Бизон», — пять мафлят.
— Охренеть. Что так дорого? — возмутился Коллекционер, уже отсчитывая патроны.
— Неуложай.
— Неуложай… — передразнил охотник. — Держи.
Рахит сгрёб наживу и беззвучно удалился.
Стас полез в карман.
— Угощаю, — небрежно махнул рукой Коллекционер, расстелил коричневый лист бумаги, в какую обычно упаковывают патроны, сложил в центр рыбьи останки, добавил несколько кусков «крольчатины» и, аккуратно завернув, спрятал за пазуху.
— В дорогу?
— Ага.
— Когда приступим?
— Да прямо сегодня, вечерком. Чего телиться-то? — охотник поднял стакан. — Ну, за успех начинаний.
Дорога от кабака до берлоги Коллекционера шла через центр города. Так, по крайней мере, сказал сам провожатый, и Стас склонен был ему верить. Плотность населения здесь резко возросла, а сохранность довоенных построек говорила о том, что ударная волна пришла с окраин основательно погашенной. Высотность многих домов тут уже достигала девяти этажей. Состояние их было далеко от идеального, трещины в руку толщиной ползли от окна к окну, некоторые стены обвалились, но это уже не напоминало песочный замок, снесённый ударом лопаты. Просто время брало свое.
Вокруг кирпичных башен и коробок, словно муравьи вокруг поверженного жука, толпились одно-двухэтажные чёрные хибары, со всех сторон облепившие умирающих гигантов. Многие примыкали к их стенам вплотную, сливались друг с другом, образуя длинные кособокие бараки. И всё это лоскутное, бессистемное скопище кишело жизнью, столь же дикой и отвратительной.
Говоря о царящем в Арзамасе празднике видового разнообразия, Коллекционер не соврал. Стас, шагая по грязным улочкам этого оставленного Богом города, вынужден был прилагать нешуточные усилия, чтобы удержать челюсти сомкнутыми, а глаза полуприкрытыми. Местная живность — никак не люди — поражала воображение. Видеть мутантов Стасу доводилось, и не раз, но в таком количестве они производили совсем иной эффект. Опухоли и деформации, наросты и изъязвления, сросшиеся конечности, складки обвислой кожи, лица, обезображенные до полной потери человеческого облика, неслись вокруг безумным хороводом, источая смрад и ужас.
— Сколько их здесь? — спросил он в полголоса.
— Тысяч сорок-пятьдесят, может и больше, — ответил Коллекционер, не оборачиваясь. — Это единственное место, где они не изгои. Хотя, я слышал, за Уралом тоже есть поселения. Но Арзамас по любому крупнейшее. Ещё десяток-другой лет в том же духе и здесь будет новая столица мира, — он хмыкнул, глядя на окружающее убожество, и повернулся к собеседнику. — Только представь себе — прекрасный новый мир, где нет места предрассудкам и ханжеству, где люди и мутанты живут бок обок, дополняя друг друга. Мир, построенный на принципах терпимости, сотрудничества и взаимоуважения. Как думаешь, это возможно?
— Утопия, — покачал головой Стас.
— Точно, — согласился охотник. — Хренова утопия. Кто-то должен будет сдохнуть.
— Непременно.
— Уже решил кто?
Вместо ответа Стас замедлил шаг и принюхался.
— Мы возвращаемся к реке?
— Нет. Это другой водоём.
Спустя минуту чёрные стены расступились, открывая вид на раскинувшееся посреди трущоб озеро. Его неподвижная тёмная гладь, укрытая дымкой, едва виднелась за обрамляющими берега грудами мусора. Густые испарения колыхались над водой, расползались клочьями желтоватой пелены и таяли, оставляя в воздухе удушливое едкое зловоние.