– Ладно тебе! И вообще, клин клином вышибают. Ты присмотрись, у нас кроме гендира много молодых холостых имеется. Может найдешь своему таракану замену.
– Не нужна мне замена, от этого бы избавиться, – вздыхаю, и Наташка качает головой.
Но ничего не говорит, к счастью. А я и не рассказываю. Я ее реакцию наперед знаю: снова велит гнать в три шеи и замки поменять. Как будто это так просто...
В воскресенье мы все-таки едем в парк аттракционов. Втроем, я, Стас и Ариша. Он сказал, что дочка ведь и по мне скучает, не видит целыми днями. Что не хочет разлучать меня с ней еще и по выходным.
Мой все еще муж приходит с цветами – огромным букетом бархатных темно-красных роз.
– Это еще зачем? У нас не свидание, – ворчу, отступая на шаг.
– Хотел тебя порадовать, ты ведь любишь розы. Но если не нужны – выброшу в мусоропровод.
Начинать день со скандала не хочется, и цветы, если честно, жалко. Оставляю их в ведерке с водой – нет времени лезть за вазой, убранной в дальний угол шкафа к другим вещам, которыми редко пользуются.
А мы отправляемся выгуливать ребенка. Стас ведет себя как идеальный муж и отец, аж прохожие умиляются. Он такой обаятельный, что встречные девушки невольно строят глазки. Настолько милый, что я на время забываю о нашей ссоре и с удовольствием болтаю с ним о пустяках, смеюсь над его шутками.
Он абсолютно такой, каким был до свадьбы, в конфетно-букетный период. Тот, в кого я влюбилась без памяти.
На прощание он говорит, что был счастлив провести с нами выходной и что очень скучает. Намекает, что скоро у него существенно вырастут доходы – вот-вот заключит какой-то важный контракт с крупным заказчиком.
Догадываясь, к чему он клонит, быстренько выпроваживаю за дверь. Выхожу из зоны поражения его обаяния и понимаю – все это ложь. Стас всего лишь хочет вернуть все как было, морочит мне голову.
Он ведь и после свадьбы стал другим, а я уже любила его без памяти, старательно подстраивалась, чтобы стать идеальной женой. Больше не хочу.
13.
Понедельник с утра не задался. Ариша, видимо, от переизбытка впечатлений накануне, взялась капризничать. Никак не хотела меня отпускать, в результате я выехала позже и попала в жуткую пробку.
Добравшись наконец до офиса, мысленно благодарю девочек за идею выходить пораньше – я почти не опаздываю, до начала рабочего дня еще пять минут. Хватит, чтобы добраться до приемной, если поторопиться.
Вот и лифт повезло застать на первом – двери как раз начинают закрываться, и я бегу через холл, чтобы успеть. Внутри кто-то есть, нажимает кнопку. Дверь вновь отъезжает в сторону, и перед моим взором предстает Вадим Морозов собственной персоной. Кроме него в кабине никого нет.
Ох, неловко как получилось. Мало того, что он видит, как я опаздываю, так еще и его задерживаю...
Непроизвольно делаю шаг назад. Босс приподнимает бровь, смотрит вопросительно.
– Вы едете? Или передумали?
Захожу внутрь, пячусь в самый дальний угол. Не обращайте внимания, господин директор, я тихонечко постою, ветошью прикинусь. Считайте, что меня тут и вовсе нет...
Лифт трогается с места. Как же все-таки долго ехать на наш этаж. Я раньше не замечала.
Мы молчим. Так тихо, что при желании можно услышать, как гудят мои нервы. А Морозов абсолютно спокоен, равнодушно смотрит на свое отражение в зеркальной стене напротив. Просто стоит, ждет, когда приедем.
Внезапно кабина резко тормозит, мне аж приходится схватиться за поручень, чтобы удержать равновесие. Слишком резко или только кажется? Замирает на секунду и, дернувшись, срывается вниз.
Сердце уходит в пятки – на мгновение чудится, будто оборвался трос. Но лифт останавливается почти в тот же миг. Свет гаснет, только кнопки подсвечены красным, глядят со стены злыми глазами...
– Юлия? Вы в порядке? – голос звучит спокойно и мягко.
– Кажется да, – отвечаю почему-то шепотом. – Нас ведь отсюда вытащат?
Он тянется к одному из красных глаз, нажимает на кнопку вызова. Раздается приглушенный сигнал, потрескивание и искаженный помехами мужской голос нарушает жуткую тишину.
– Слушаю вас.
– Мы застряли, – сообщает босс. В слабом отсвете я вижу очертания его профиля. – Примерно в районе пятнадцатого этажа. У нас погас свет и, похоже, выключилась вентиляция, так что поторопитесь, будьте добры.
От упоминания о высоте, на которой мы находимся, засосало под ложечкой. Воображение рисует кабину, висящую на тросе в глубокой темной шахте, и мне начинает казаться, будто пол под ногами качается.