Глава 28. Невинные интриги
Я слушала, чуть ли не открыв рот. Все это было так… сказочно и невероятно. Даже не нашлась с тем, что спросить… мысли разбрелись. — Как у вас тут интересненько… То есть… чисто гипотетически, я могу связать свою жизнь с женщиной, и никто мне слова не скажет? А как же дети, или артефакт может изменить все, вплоть до генетического кода? — Парни смотрели на меня вроде бы по-разному, но во взглядах сквозило одинаковое непонимание. Поэтому я уточнила, — артефакт меняет организм полностью, позволяя женщине стать полноценным мужчиной, способным дать потомство? — В ответ получила синхронный кивок, что рассмешило меня. — Тогда, мальчики, позвольте нескромный вопрос… Как при таком богатом выборе в своем возрасте вы умудрились сохранить невинность?
Они ожидаемо и так же синхронно смутились и попрятали глаза.
— Простите, видимо, шагнула дальше положенного. Я объяснюсь… мне просто немного странно видеть подобное, ведь для моего мира невинность — это как клеймо, от которого многие, особенно мужчины, стремятся избавиться. И ладно бы это как у нас, пока в постели не окажешься — не узнаешь, да и то не факт. Тут вас выдает одуряющий запах, оповещая каждого о вашем… положении. И вообще вы уже принюхались друг к другу или просто близко не подходите?
— Со мной все просто. — Пожимая плечами, ответил Хазаэль. — В начале я любил девушку, что должна была стать моей женой. И поэтому мне были не нужны другие, а после… у меня не было на это времени. А что до ауры и запаха невинности некоего небезызвестного тебе Императора, от их влияния меня защищает магический барьер. На это тратится довольно много сил, но зато я уверен, что сохраню разум, даже если он или кто-то подобный потеряет контроль, — сказал эльф, получив при этом осуждающий взгляд от Айроса.
После чего тот глянул на меня, закусил губу и потянулся за чайником с корлинтусом, налил в чашку и чуть пригубил, явно давая себе время подобрать правильные слова для ответа. — Я — человек. И ни одно из известных заклинаний не найдет в моей крови примеси иных рас, но с рождения… у меня есть аура, располагающая ко мне Разумных. Она и еще некоторые особенности моего тела, которые я приобрел позднее, защищают меня… Мне нравится его, да и твой запах, я вполне могу их различать, но и только. Кроме своего существования они никак на меня не влияют. — Произнес Айрос. — Что до другой части вопроса. Да у меня никогда не было любовниц, с которыми я бы делил постель. Но невинность… скажем так, у этой … особенности есть свои… преимущества и недостатки. И, хотя, мое тело сохраняет характерный запах, я далеко не невинен. Приведу пример, чтобы было понятнее. Скажем, если надеть изменяющий артефакт на женщину, сделав ее мужчиной, и дать ей разделить постель с другой женщиной. То, сняв артефакт, она все еще будет невинна, как женщина. И в случае повторного надевания артефакта, как мужчина. В отличие от той женщины, с которой она разделит постель, ее невинность будет утрачена навсегда. А возможно, также и то, что она обретет под сердцем дитя. — С извиняющейся улыбкой закончил он, отхлебнув корлинтус.
— Эх, а я-то надеялась вас друг с другом свести и не мучиться больше. — Я хихикнула. Хазаэль поперхнулся вином, а Айрос покачал головой. — Это шутка, если что. Просто, если вдруг заметите, что я буду немножко от вас шарахаться, не обращайте внимания, не хочу оказаться… искусственно очарованной.
В ответ жрец уже привычно для меня закусил губу и спрятал глазки, а Хазаэль хихикнул и протянул мне бутылку с молоком, которун тут же заворочался, учуяв вкусняшку.
— Это не все. — С легким смущением, вновь заговорил Айрос. — У невинности есть еще одна особенность из-за которой маги не спешат ее лишаться. Она дает нам силу в момент своего исчезновения, конечно, для этого нужно сначала пробудить собственный Исток. Впрочем, с высокой вероятностью искра уже будет внутри кристалла, так как перейдет в тело, вместе с проникновением партнера. В зависимости от разницы пределов между невинным магом и тем, кому он решил эту невинность подарить, огранка кристалла может быть усилена многократно без риска для мага, но… это возможно лишь единожды.