— Вижу, ты всё продумал. Помню, как в пятом классе ты купил баскетбольный мяч вместо футбольного потому, что он больше.
— И лучше! Баскетбольный мяч лучше футбольного! Это знают даже девчонки. Ты когда-нибудь получал по роже баскетбольным мячом?
— Нет, но видел, как другие получали. От тебя.
— Признайся, ты только поэтому со мной дружишь.
— С тех пор других причин не появилось уж точно. Я пройду?
Интервью на пиратском радио закончилось не совсем так, как я планировал. Не такое уж оно оказалось и пиратское, ведь «пиратское» в моём представлении означает в числе прочего и независимое. Но о какой независимости может идти речь, когда, уподобившись жёлтой прессе, пытаешься подловить собеседника на подробностях дурацких сплетен. Совершенно не хочется сейчас думать об этом. Надеюсь, у Рика припасено что-нибудь горючее.
На маленьком столике в прихожей лежит газета, в ней — карикатура восточноевропейского лидера, напоминающего обезьяну. Управляя асфальтовым катком, он раскатывает горстку азиатов. Азиатам это не по душе. Под газетой лежат две новые, упакованные в плёнку пластинки. Вымыв руки, я прохожу за стол и сажусь на прозрачный пластиковый стул. На столе лежат эскизы обуви, нарисованные в экспрессивной манере, некоторые довольно симпатичные.
— Закончил ремонт? — Я снова оглядываю квартиру, перебирая в руках эскизы.
— Позавчера довезли мебель. — Рик, не поворачиваясь от экрана, вытягивает руку куда-то назад.
— А умывальника в ванной не предполагается?
— А, ну да, ты же знаешь этих итальянцев — ещё более тормознутые, чем ты, — отмахивается Рик и выпрямляется, придерживая себя за поясницу. — Конечно, Джонс!.. Красавцы! — Выключает телевизор и на секунду замедляется, но потом словно вспоминает что-то: — Зацени! Услышал на одной вечеринке.
Проходя мимо стола, Рик выдёргивает эскизы у меня из рук и небрежно пихает в задний карман, тушит сигарету в массивной рубиновой пепельнице и направляется в прихожую. На нём узкие светло-голубые джинсы и майка, местного футбольного клуба, которая ему явно мала. Он скидывает газеты на пол, берёт одну из пластинок так, как это делают девушки во время объявления раундов в боксе, но с присущим ему «изяществом». Комплекция Рика — на грани выбора: ты либо перестаёшь носить обтягивающие вещи, либо меняешь свой образ жизни в корне. Но Рик любит пограничные состояния.
— Свежак! Последний альбом «Рокси», понял? Наверное, знаешь их, поставлю позже. — Рик берёт другую пластинку. Показать и убрать — всегда быть на пике интереса к себе.
Издалека видно название Survival на фоне пёстрых картинок. Он вандально раздирает плёнку, достаёт пластинку, конверт кидает на стол. Из конверта специфически пахнет типографской краской. Разглядываю вкладыш — несвязные исторические фотографии с темнокожими военными, женщинами в традиционных нарядах и бодрым парнем в кепке. Похоже, что-то революционное. Теперь ясно. Обладая весьма консервативным вкусом, ничего, кроме хвастовства и шума, я от Рика не жду. Обычно бывает так: он ставит что-то громкое, а я сижу и не двигаюсь, прикидываясь мёртвым жуком, — жду, пока выключит. Чаще всего ему хватает одной стороны пластинки, чтобы успокоиться.
Рик кладёт пластинку на полосатое кресло с пухлыми наростами на спинке. Наросты — такое слово вряд ли используют, рекламируя мебель или что-либо вообще. Но иначе не назовёшь. Специального шкафа нет, и пластинки просто лежат рядом на полу стопкой. В квартире вообще нет ничего специального, всё напоминает импровизированный склад выставки, где временно поселились арт-оккупанты. Рику этот термин подходит, а ассоциаций со складом добавляют сплющенные картонные коробки в углу комнаты.
Он ставит нужный диск, пару минут возится у задней панели усилителя с проводами и штекерами, неуклюже двигает стол с аппаратурой, матерится, вспоминает родственников, на пол падает ароматическая свеча с окурком. Стоя на одной ноге, роняет мохнатый тапок с повисшей в воздухе ноги.
— Всё поставил, а подключить не успел, погоди.
— Боюсь умереть от нетерпения.
— Полностью ламповый тракт, понял? Не твоё транзисторное фуфло, — заверяет меня Рик. — Да чтоб тебя! Откуда этот чёртов провод! Белый в белый, а жёлтый? Жёлтый — это типа красный? Ну да, другого тут нет.
Тенор в динамиках запел: «Так много невзгод в этом мире, так много невзгод…» Добрые женщины на фоне аккуратно повторяют фразы, как бы уточняя: «Так много невзгод…» Барабанщик будто пытается всё замедлить. Кажется, вот-вот музыка остановится, но нет. Появилось желание помочь песне двигаться быстрее, и я зашевелил ногой в такт.