— Нельзя абстрактно не желать чего-то, у всего есть причины.
— Нет, чтобы чего-то не делать, причины не нужны, оно само происходит, как данность. И данность такова, что другим женщинам нужно меня заинтересовать, а этого не происходит.
— Да, не происходит, пока… пока не произойдёт.
— Так можно сказать про что угодно на свете — этого нет, пока не появится. Могу сказать точно — чужие люди вряд ли помогут разобраться с этим. Ты же думаешь иначе.
— Что ты имеешь в виду?
— Как оказалось, тебе нужен я, чтобы утвердиться. Как минимум. Я был о тебе другого мнения.
— Но ты не чужой!
— Я другой человек, а значит, чужой.
— Факт есть факт — ты ревнуешь, а значит, не свободен.
— Да, этот твой факт — вполне естественная, физиологическая реакция, и я её не стыжусь. Я, знаешь ли, не возвожу человека в ранг божества и прекрасно понимаю, как всё работает. Но также есть ещё один факт, который ты опускаешь. — В этот момент я сосредотачиваюсь на сложном развороте, но это выглядит как многозначительная пауза, и Джейн заинтересовано поворачивается всем телом, полагая, что молчу я намеренно. Завершив манёвр, я продолжаю: — Что-то вышло из-под твоего контроля, ты перешла грань и не успела уйти с вечеринки в нужный момент. Но ты не можешь признаться, что тот парень просто обнял тебя, в том, что ты была пьяна и хотела внимания! Простые истины не для тебя.
— Ты прав, так и было, — сдаётся Джейн. — Но это не исключает сказанного мной ранее.
— Чего конкретно?
— Ты говоришь про естественность, но ты испытываешь дискомфорт. Зачем? Думаешь, что это неизбежно, хотя вполне мог бы прожить это безболезненно.
— Я не хочу проживать безболезненно то, что поможет мне скорректировать опыт этой самой болезненностью. Что-то вроде прививки. Как иначе я должен прочувствовать это?
— Я не про эмоции, а про то, что ты мог чувствовать их и при этом не съедать себя.
— С чего ты взяла, что я себя съедаю? — Меня начинает утомлять это жонглирование словами. — Как получается, что в нашей больнице всегда я пациент, а ты врач? Образность и многозначность твоих доводов не скроют того факта, что в этом конфликте виновата ты, понятно? Ты сделала то, что стало причиной этого разговора. Ты проявила слабость и теперь преподносишь это как очередное испытание для меня, какую-то глупую проверку. Я тебя раскусил, это совершенно точно. А других людей тут нет, никто не усомнится в твоей непогрешимости и авторитете, не волнуйся! Пожалуй, ещё тот парень, но он, кажется, без лишних разговоров всё понял, и твоя загадочность не явилась для него помехой.
— Звучит обидно. Будто я дешёвка.
— А ты не обижайся, не испытывай дискомфорт, не съедай себя.
— Рано или поздно это должно было произойти. — Джейн как-то нетипично горбится, складывает ладони между коленями и напряжённо смотрит в окно. По тому, как она периодически высвобождает одну руку из замка колен и подносит к лицу, я понимаю, что она плачет. Через несколько минут добавляет: — И как ты к этому относишься? Загадки больше нет?
— Я… Я люблю тебя не за загадки, так что ничего не изменилось. И я ждал, когда это произойдёт. Точнее, не ждал, а… в общем, понимал, что так будет. И если всё, что я знаю, — это действительно всё, то прошло вполне безболезненно.
— «Всё» — это моё фиаско? И что дальше? Я бы не хотела, чтобы ты переживал из-за этого дурацкого случая. — Джейн немного успокоилась. — Правда, в этой среде такое вполне обычно. Я не говорю, что это нормально, я пришла в арт-бизнес не ради сомнительных встреч, и этот случай — глупость и, по сути, простая сублимация. Понимаешь, о чём я? Я тебя не обвиняю, но, опять же, этого бы не произошло без тебя. — Убедившись, что я больше не сопротивляюсь, добавляет своим привычным тоном: — Воспринимай это как прелюдию, мы же, кажется, договорились кое о чём, помнишь?
Джейн в итоге мастерски вышла из этого разговора. И вот она уже спокойна и уверена в себе. Но сегодня ей было нелегко, считаю это своим маленьким достижением. Она долго ковыряла илистое дно палкой и что-то нащупала — свести всё к любовным играм. Браво. И что это было? Меня так легко купить? Польстить мне в том, что я обладаю женщиной, в руках которой другие всего лишь куклы, инструменты? Такие инструменты, при помощи которых она доказывает свою любовь? Изощрённо. Плевать. Даже если это всё полный бред, мне приятен факт, что кто-то придумал эту историю ради меня. Даже если за всем стоит обычная похоть. Я устал об этом думать и успокоился. Для себя отметил вот что: можно сколько угодно возвышать любые человеческие отношения, любовь, дружбу, можно считать их исключительными и достигшими невозвратного уровня великолепия, но в самый пик этого возвышения всё испортит простая, банальная и пошлая хрень — смерть, измена, ревность и ненависть.