— Меня пытали пираты, — неоднозначно отшучиваюсь я, надеясь, что Рик не вспомнит о том, что я говорил ему про приглашение на интервью.
— О, неужели наконец решился?
— И кажется, зря.
— Как обычно, разрыдался при виде микрофона?
— Лучше бы так. Всем интереснее обсуждать сплетни, чем технологию, это немного расстраивает.
Рик отвлёкся и ничего не ответил. Я снова осмотрелся. Интересно наблюдать за тем, как твой друг, которого ты знаешь с третьего класса школы и который не испытывал до сих пор интереса ни к жилью, ни к мебели, ни к быту в целом, решил вдруг поиграть в дом. Как он вообще понял, что покупать? Квартира почти вся видна из одной точки. Очень похоже на него. Студия со спальней. Белые стены, кое-где висят абстракции, напечатанные на холсте. Наверное, и в пожаре не сгорят. Холостяцкий вариант с возможностью совместного проживания с «приходящей» дамой. В прихожей высокое зеркало с рамой в виде розовых волн из полупрозрачного пластика. Красивое, но потом в нём начали отражаться мы, и оно потеряло привлекательность. Хорошо, что интервью было на радио, — на телевидении я бы смотрелся прямо как сейчас в этом зеркале: усатый мудак, обрамлённый розовыми волнами, словно в утреннем телешоу. На полках позади меня непригодные для чтения книги — все разного формата, альбомы, книги в духе «Сто очков Стива Маккуина» или «Музыкальный атлас». Некоторые ещё в упаковке. Расставлены по размеру, как и многое в квартире. Прямо над нами крупная люстра в виде модели Солнечной системы. Люстра явно не соответствует размеру жилища. Пространство квартиры заполнено на скорую руку, будто хозяин боится пустоты, которую не скрашивают даже девицы в коротких шортах.
— Не думал собаку завести?
— На кой хрен?
— Ну чтобы повеселее было.
— Думаешь, я скучаю? Я постоянно в разъездах, какая собака, ты о чём?
— Люстра не великовата?
— Дёшево взял, повешу в новом доме.
— И там собаку заведёшь?
— Что ты домотался со своей собакой? Мне и тебя хватает.
Сложно разговаривать под такую музыку, и я подхожу к стереосистеме и делаю тише. Удивительно, тут даже кто-то убирается. В целом ощущение, будто хозяин пытается вызвать детскую зависть, — всё новое и яркое, нечто такое, что можно показывать только «из рук» своим двенадцатилетним друзьям.
— Всё же, почему ты их сам не жрёшь? — отвлёк меня Рик. — Неужели ни разу не испытал неудовлетворённости прошлым? Знаю тебя много лет — есть за что зацепиться.
Отвечать я не стал и уставился в окно. Это многоквартирный трёхэтажный белый дом в паре остановок от делового центра, рядом с озером Кралинген. Из окна видна стена такого же дома с окнами таких же квартир. Виден бульвар, веет бензином с улицы и влажностью с канала. Одиноко, даже немного провинциально, если попасть ушами в паузу между шумом машин и криками детей. Ватные пули — какой же я идиот, просто король метафор. В квартире без искусственного освещения темновато, хотя сейчас середина дня. Дело в нависающем соседском балконе.
Всё же решаю продолжить разговор. Не в окно же я пришёл смотреть.
— Что именно в моём прошлом, по-твоему, я бы хотел исправить?
— Ну… — Рик смотрит на меня и на секунду задумывается. — Как минимум вернуть время, затраченное на эксперименты с Брайаном и на всех этих толстосумов, которые от вас кипятком ссали.
— Я не считаю это потерей. Это лучшее, что со мной могло произойти.
— Уверен, не успев выйти из ваших дверей, эти кретины находили новые причины поныть о прошлом.
— Плевать на них. Я преследовал свой интерес. Полезность тут весьма сопутствующий фактор.
— Помнишь, как ты орал, когда машину купил? Никогда не видел тебя таким счастливым.
— О да. И уехал на ней от мамаши.
— В съёмную квартиру.
— Не важно. Казалось, любая, даже самая вонючая, квартирка будет лучше той дыры.
— Ты разве не в машине спал? — снова ржёт Рик. Ответа не требуется, и он продолжает: — Колымагу ты с тех пор так и не сменил. Пытаешься удержать момент?
— Люди, принимающие препарат, сделали большой шаг. Глупо, что какая-то фигня в настройке их психики мешала им быть полностью счастливыми. Так что тут даже имеется некий элемент гуманизма.
— Типа ты не ради бабок это делаешь? Не смеши.
— Ты тоже не ради искусства обувь рисуешь, разве не так?
— Конечно! Мои цели максимально меркантильны. Но если взять меня и мои цели, а именно желание богатеть и быть знаменитым дизайнером, прости господи, женской обуви, получится две меркантильные цели и одна гуманистическая: всё-таки обувь полезная штука. А у тебя одна меркантильная цель — заработать денег и одна псевдогуманистическая, которая, как ты знаешь, начинает терпеть крах.
— Пока ещё не потерпела. Знаешь, к любой гуманистической цели можно прибавить приставку «псевдо». Твоя вот тоже отчасти псевдо. Твоя продукция не является массмаркетом — вызывает зависть у женщин и чувство неполноценности у мужчин. Тоже мне гуманизм.
— Приятно слышать.
Рик вытаскивает из стакана трубочку, кидает на стол, залпом допивает напиток, встаёт и подходит к открытому окну, закуривает и, опершись одной рукой на откос, ехидно на меня таращится.
— Ещё про деформацию ступни расскажи, — выпускает дым в мою сторону.
— Почему женская обувь? Мужскую можно продавать дороже. Мужикам можно впарить не только «красоту», но и «качество».
— В этом и проблема. Обувь для мужчин — расходный материал, в большинстве случаев им плевать, как она выглядит, — её может делать любой. Мне вообще иногда кажется, что у них на производстве отсутствует дизайнер как кадр. К тому же размеры начиная с сорок пятого, как ни делай, выглядят как мешки с кирпичами. А по поводу «дороже» — так они носят её вечность.
— Повезёт, если дочь родится, получается.
— Ей точно нет. Попробуй поноси отцовский сорок шестой. Вот женщины и дорвались до нормальной обуви.
— Ты, вижу, справляешься с проблемой, — я киваю в сторону двери, где стоят две пары — чёрные военные кожаные ботинки а-ля «Билтрайт» и серые замшевые челси незнакомой мне фирмы.
— Неубиваемая классика, привезли из Америки, а вторые — какая-то местная конторка, познакомился на выставке, поспорил, что убью их за неделю, и они мне за это дали пару бесплатно, и ещё две обещали дать, если с этими что-то случится, прикинь.
— Немыслимо. Халявная обувь. Пожалуй, в твоём возрасте этому стоит радоваться.
— Видишь, даже я использую это словечко — «неубиваемые». Мужики покупают обувь и ставят задачу её уничтожить к хренам. Как и всё вокруг. Выжило — достойно использования.
— Слушай, ну признайся, тебе просто нравится всё женское.
— Только то, что непосредственно является частью женщины.
— Что думаешь — стал бы женщиной на денёк, если б никто не узнал? Походил бы по всяким женским местечкам? — Я тоже допил пойло. Музыка на фоне в сочетании с напитком утомила меня. — Слушай, а есть что-то более консервативное?
— Я уж приготовился отвечать — вспоминать, что за «женские местечки». — Рик оттягивает майку, она неприятно облегала пупок. — Есть водка.
— Доставай.
Алкоголь помогает всё выправить, выпрямить. С остальным разберусь завтра.
— Признайся, Рики. Твою женскую сущность не скрыть. Твои комплексы — реакция на то, что твой доход формируют женщины.
— В основном их мужики. Мне нравится быть тем, кто я есть, в отличие от твоих неудовлетворёнышей.
— И меня?
— Что?
— Забыл про меня.
— С тобой сложнее — ты закоренелый зануда и домосед. Секунду.