— Не всё до конца понятно. На нас подают в суд пока только родственники, формулировки обвинений размыты, нет никаких фактов, и у всех всё разное. Они сами не знают, чего хотят, и толком не понимают, на что жалуются.
— Что разное, ты про что?
— Как бы разные побочные эффекты, симптомы, жалобы.
— И? Что сейчас происходит? Коллективный иск?
— С этим работают юристы, вроде пока ничего серьёзного, зацепиться не за что. И вряд ли дело дойдёт до коллективного иска. Опять же, все они разнятся и противоречат друг другу. Единственное — это не очень хорошо для репутации, поэтому мы стараемся быть максимально корректными с этими людьми.
— И в чём корректность?
— По большей части в нашей пассивности. — Офнер виновато чешет бровь. — Мы не спорим, выслушиваем, задаём много вопросов, пока они не сдуваются. Не буквально, конечно. Нам якобы нужны уточняющие факты о приёме препарата, чтобы понять, в чём проблема, и этих фактов нам нужна тьма-тьмущая.
— По сути, вы заговариваете бедолагам зубы.
— Что-то действительно нужно знать, ведь мы сами не понимаем, в чём проблема. Мы даже не знаем, все ли из пришедших имеют отношение к реальным больным, а те, в свою очередь, — к нашему препарату, или это чьи-то умыслы.
— Можно до бесконечности видеть умысел и тянуть время, а можно потратить ресурсы, чтобы разобраться в проблеме изнутри.
— Но ты сам говорил на интервью…
— И где сейчас твой микрофон?
— Это твой препарат, Ренс! Вы с Брайаном его придумали. Я не вижу его, где он? Предъявляй претензию ему! — не выдержал Марк.
— У меня к тебе нет претензий, но пойми, препарат работает исправно, это я знаю точно. Брайану нечего предъявить, — слукавил я, прекрасно понимая, что дело именно в составе препарата.
— Значит, и проблемы нет! — Помимо сглаживания углов, Марк знает, как меня подцепить, но я не ведусь, ведь он отчасти прав: я и сам запутался.
— Ладно, я поговорю с ним.
— Есть ещё кое-что, но я пока не понял, проблема это или нет.
— Меня словно месяц тут не было. Выкладывай.
— Это просто нисходящий тренд, я уже вижу разворотный паттерн, скоро всё наладится. — Марк иногда несёт чушь про фигуры и паттерны — это термины из его биржевого прошлого. — Смотри, — показывает мне распечатки с информацией по поставкам, накладные, в которых значатся необычно большие объёмы.
Но странными выглядят и другие две вещи. В поставках указаны равномерно все наименования препарата, одинаковые количества каждого из ста пятидесяти ERA. Вторая странность — место, куда отправлялся груз.
— Кто так много заказывает? И чья это сделка?
— Ван Гилса. Заказчиком значится некое лесничество в Дортмунде.
— Так разбирайся с ван Гилсом.
— Он не особо это комментирует, ему поставки не кажутся странными.
— А тебе кажутся?
— Да.
— Кто-то в лесу решил взяться за свои воспоминания? Интересно. Думаешь, они что-то химичат с препаратом и перепродают?
— Это первая мысль. Но почему они делают это так неприкрыто?
— Они же не нарушают закон? Чем это опасно для нас?
— Пока ничем, но если там какие-нибудь хиппи, производящие из нашего препарата наркотики, — будет скандал.
— Из него нельзя сделать наркотик, ты же знаешь, — нет активного вещества.
— Так или иначе, ситуация странная, согласись.
— Соглашаюсь. Ладно, подумаю над этим. — Я беру со стола каталог, накладные и отправляюсь к себе.
В кабинете я листаю новый каталог, чтобы освежить память о том, что вообще мы продаём. На первом развороте меня встречает привычная семейка с рекламных плакатов, но теперь они занимаются чем-то более интеллектуальным. Кто-то пишет книгу, кто-то изучает науки в университете. По всей видимости, ментальные потребности семейства выросли. Их расовая принадлежность до сих пор вызывает вопросы, но это уже не важно: все они на разных страницах и заметить несоответствие почти невозможно. Пёс лейтмотивом влез в каждое событие, его даже пустили на лекции отца и в лабораторию матери семейства, которая почему-то похожа на индийскую танцовщицу из кино. Сколько всякой ерунды мы придумали, с ума сойти. Я усмехаюсь этой иронии и, пролистав дальше, натыкаюсь на раздел «Отношения и семья». Чёрт, как я сразу не догадался: девушка в свадебном платье в моём дворе — наверное, жених сбежал со свадьбы. Но при чём тут ERA? Мы же работаем с прошлым. Почему она обвиняет меня? Может, она не поняла принцип работы препарата?