Побродив немного по дому, я отправился в спальню. Несмотря на все сегодняшние конфликты, день закончился неплохо. Приятно осознать, что я не разучился получать удовольствие. Является ли одиночество обязательным условием для этого? Не важно.
Лёжа в кровати, я думаю о появлении Жаклин после трёх лет — оно застало меня врасплох. Бывает ли вообще, чтобы после такого долгого перерыва никто не был сконфужен? Может быть, такие встречи в принципе неестественны — раз уж вы так давно не общаетесь, то и не нужно начинать? Но проблема не в этом. Её осведомлённость — именно она стащила предпоследнюю рубашку с моих плеч перед погружением в ледяную воду.
* * *
Я проснулся в пять утра в лёгком похмелье и тревожном состоянии. Накопилось много нерешённых вопросов, и все они, соревнуясь, всплыли именно сейчас.
Я лежу с открытыми глазами, уставившись в древесный паттерн на потолке. Не могу понять, что беспокоит меня больше — странные отношения с Джейн, ситуация на работе или история с домом на Юге. Ещё эта внезапная всезнайка Жаклин. Почему люди так делают, почему сразу не говорят, что им нужно? А если бы я отказался с ней встречаться? Наверное, Джейн права — нужно поехать и увидеть тётин дом, иначе сама по себе эта проблема никуда не денется, а воспоминания так и будут бродить, как в ржавой консервной банке. Нужно сдвинуть это с мёртвой точки, и неважно, в какую сторону. Кажется, Джейн что-то скрывает от меня. Может, дело не в ней, а в моём освободившемся внимании? Мне скучно, и я начал смотреть на что-то, кроме себя? Что, если у неё кто-то появился? Как я отреагирую? Мы перестанем общаться? Хочу ли я знать, кто это? Точно не тот француз с выставки, слишком банально. Эти дурацкие совещания, я с каждым днём чувствую, что теряю власть. Даже не власть, а точки, к которым раньше мог себя применить. Власть сама по себе мне ни к чему. Кажется, теперь я балансирую между тем, чтобы быть ненужным и мешать. Что за странные лесные поставки? Нужно ли с этим что-то делать? Надо начать с чего-то одного, с чего-то простого и очевидного.
Так я пролежал до будильника, а потом, как обычно кукожась от утреннего холода, отправился к машине, сдвинул дворниками росу с лобового стекла и поехал в офис — наблюдать за тем, как вокруг меня всё происходит.
До встречи с Жаклин полтора часа. Сидя в кабинете после очередного бестолкового совещания, я пытаюсь угадать, о чём же она хочет поговорить. Не люблю сюрпризы.
Я знаю Жаклин де Конинг десять лет. Сначала она работала педагогом и психотерапевтом, но большую часть времени курировала молодёжные проекты — внедряла всякие инструменты в культурные обучающие программы для неблагополучных подростков и инвалидов. И тогда её очень заинтересовали наши с Брайаном разработки, мои наблюдения и всё, чем мы были увлечены. Последний раз, когда мы виделись с Жаклин, она занималась частной практикой и с подростками уже не работала.
Мы познакомились в буфете «Синерамы». Она привела на фильм «Беспечный ездок» группу ребят, но они сидели поодаль, и казалось, что она одна. Я наблюдал за ней, а затем спросил, на кого она оглядывалась весь фильм. Это был первый случай, когда я решился перевести «близкий контакт третьей степени» в непосредственный. Она понравилась мне как женщина или, скорее, как старшая сестра. Была в ней какая-то надёжность и обстоятельность. Мне нравилось, как заботливо она рассказывает про подопечных, нравилось, как завязывает шёлковый шарф вокруг шеи и как перебирает крошечное зеркальце в руках, пока думает, — словно фишку казино. Тогда она казалась подходящим вариантом, чтобы вывести мои наблюдения в свет и как-то применить. Наше знакомство и праздный интерес друг к другу перерос в работу, суть которой, в двух словах, была в том, чтобы у людей с нарушением, например, зрения генерировать переживания, близкие к тем, которые получают люди при просмотре кино или других визуальных произведений. Для людей с нарушением слуха то же самое предполагалось с целью генерации эмоций от прослушивания музыки и так далее.
У нас начало получаться, и мы были на финишной прямой к тому, чтобы перевести наш проект из чисто теоретического в экспериментальный. Но это требовало вложений, и Жаклин подалась на грант, который так и не смогла выиграть. В целом проект был весьма сложен, так как приходилось работать с каждым испытуемым индивидуально — длительные и трудоёмкие тесты, анализы и горы данных, описывающих эмоциональное состояние лишь одного человека в определённый момент времени.