Кабинет наполняется запахом незнакомого мне парфюма. Перед тем как сесть, Жаклин крепко меня обнимает. Прижавшись щекой к волосам, я будто чувствую движение её скулы, чувствую, как её глаза закрылись в секундном успокоении. Высвобождаясь, она по-матерински придерживает мои локти, осматривает снизу вверх, будто проверяя, всё ли на месте. Слегка обескураживающее поведение было в стиле Жаклин, ей важно это эмоциональное выравнивание, и выравнивателями служат различные приёмы — объятия, прикосновения и всякие штучки, которые должны погасить лишнюю энергию и настроить на нужный лад. Я, впрочем, никогда не был против этих манипуляций — наши с Жаклин тактильные отношения в зоне её пространства имели долгую историю, но носили характер скорее родственный, чем любовный.
Совокупность характеристик Жаклин вполне устраивала нас с Брайаном в начале карьеры, и мы, как две запуганные кобры, заворожённые мелодией дудочки, выползали из мешка и послушно вились. Нам нужен был наставник и кто-то, способный вытащить нас из берлоги на свет, привести в чувство, умыть и показать людям. В сочетании с её женскими качествами всё работало прекрасно. Но мы взрослели, и эта магия перестала работать. Жаклин превращалась в странноватую занудную женщину с комплексами по поводу власти и неразрешённых семейных проблем. У неё этого не более чем у остальных в её возрасте, тем не менее шарм иссякал, дудочка играла всё тише, и она теряла авторитет наставника. Сейчас же Жаклин, напротив, выглядит свежо и уверенно. Так бывает, когда долго не видишь знакомого и в памяти о нём остаётся только хорошее. Лучше бы она и дальше сидела передо мной и молчала.
— Рада тебя видеть. Рада, что ты хорошо выглядишь и у вас всё получилось, — громко и тоном чуть выше привычного проговаривает Жаклин словно заготовленную фразу.
— Точно рада? — усмехаюсь я. Наконец-то чувствую себя взрослым с ней. Не до конца, конечно, но теперь для неё я точно не ребёнок. Возможно, брат. Хоть и не равный, но по крайней мере вполне состоявшийся младший брат. Двоюродный.
— Как Джейн? — не реагирует на мой флирт Жаклин.
— Всё хорошо, она открыла галерею, как и мечтала, — продолжаю важничать я.
— Прекрасно. — Жаклин задумывается и смотрит в сторону. Затем продолжает чуть громче и чётче: — Прекрасно, что есть люди, которые могут позволить себе делать то, о чём мечтают.
— Как у тебя дела? Давно не виделись.
— Я в общем занимаюсь всё тем же. Не хочу нагонять тоску: помню, ты быстро устаёшь от досужей болтовни.
— Я же сам спросил.
— Моя жизнь не так динамична. — Она кладёт ногу на ногу, открывается белое колено, руками в замке она обхватывает его, настраиваясь на деловой лад. — Расскажу, зачем пришла.
— Хочешь чего-нибудь? — Я, продолжая вспоминать правила этикета, приподнимаюсь с кресла.
— Да, воды. Я помню этот роман, ты читал его тогда, в наших поездках.
— Какой? — я поворачиваюсь в сторону, в которую нацелен нос Жаклин.
На полке среди немногих выставленных из коробки старых книг сиротливо лежит роман «Цветы для Элджернона» с замятыми углами обложки.
— Да уж, эта книга добавляла меланхолии к нашим и без того «весёлым» каникулам. Как ты запомнила, что я читал её? — Вопрос был глупым: Жаклин запоминала всё, что со мной связано.
— Мне нравились эти каникулы. Мы были как семья, нельзя недооценивать это. — Жаклин внимательно разглядывает кабинет.
— Пожалуй. Но без многого я бы, пожалуй, смог прожить. — Я чешу в затылке.
— Знаешь, всё это время я думала о том, какую роль я сыграла в ваших делах. Я всегда считала, что человеческая мысль, память — продукт из тончайшего шёлка и ничего лишнего туда вплести нельзя.
— Оказалось, можно, — говорю я по-злодейски. — Но да, Коч тогда знатно упарывался. Пару раз я даже думал, что вот-вот он пропадёт с радаров.
— Я чувствую вину. Я не смогла предостеречь вас от опасности, была занята другим — собой.
— Дети выросли, так ведь?
Она не ответила. Странно и несвоевременно слышать всё это сейчас от Жаклин. Я не хочу спорить и освежать память, но по большому счёту не то чтобы она пыталась нас переубедить — скорее, боялась испортить свою репутацию. Сейчас я сижу и жду, пока она перейдёт к сути. Но Жаклин продолжает прелюдию.
— Нельзя было нам этим заниматься с самого начала. Нарушать естественный процесс, понимаешь?