Не дождавшись ответа, она принимает прежнее положение и отворачивается. Она явно долго планировала эту реплику, и всё, что ей требовалось, — высказаться. Так обычно делают люди, испытывающие в общественных местах безличное напряжение в отношении того, кто, по их субъективному мнению, ведёт себя неподобающе. Кто-то из присутствующих, даже если ему всё равно, должен высказаться, и эта задача падает на плечи того, кто ближе всех. Сняв с себя возложенный обществом крест, женщина забывает про нас.
Выслушав даму, мой сосед поворачивается ко мне с физиономией нашкодившего школьника и продолжает:
— Так вот. — Он пододвигается ближе и немного понижает голос: — В целом так и есть. Но в данном случае мы обмануты чувством свободы выбора. Самолёт может либо лететь, либо не лететь, это так. Но вероятность того, что автобус во время движения врежется в другой автобус или у него оторвётся колесо и он полетит в пропасть, намного выше, чем вероятность любой поломки, даже незначительной, в самолёте.
— Но доля вероятности всё же есть?
— Есть, но сама вероятность крайне мала.
Мы немного подскакиваем в креслах, стюардессы торопливо катят свои столики к концу прохода, а пилот объявляет о зоне турбулентности. Я цепляюсь за подлокотники и напрягаюсь. Кровь отливает от лица, я гипнотизирую кресло спереди, но мужчина спокойно продолжает:
— Вот этого вообще можете не бояться. Я бывал на авиаконструкторском предприятии, и там производили испытания этих самых самолётов — гнули их в разные стороны, роняли с высоты и всячески издевались. Нагрузки любой турбулентности — смех по сравнению с тем, какая прочность заложена. Очень советую сходить туда на экскурсию, многие страхи пропадают.
— Меня удивляет даже не мой страх, а то, почему не все этот страх испытывают. Взять, например, эту женщину, — я аккуратно показываю пальцем в сторону выразившей возмущение дамы. — Её больше беспокоят наши слова про смерть, чем реальная возможность умереть.
— Судя по всему, у вас неплохая фантазия. Вы, в отличие от многих тут, способны представить, чтó с вами может произойти в случае аварии.
— Каждый вариант лучше другого.
— Вот. А им фантазия жить не мешает. — Мужчина снова добродушно смеётся. — Мы почти прилетели. Видите, болтать весь полёт — тоже неплохой способ отвлечься.
— Не всегда попадается интересный собеседник.
— Взаимно. Как вас зовут?
— Я Ренс.
— Гассан Сааб, — вытаскивает из тесноты правую руку и жмёт мою. — Чем занимаетесь, Ренс?
— У нас небольшое… — Я на секунду задумываюсь. В свете последних событий, возможно, неплохо бы сохранять конфиденциальность. — Химическое производство. Пищевые добавки.
— А, понимаю. Это популярное сейчас направление. Все хотят выздороветь, даже если не больны. Так?
— Вроде того. А вы?
— Я учёный. Физик. Ездил к коллегам в Германию, затем на симпозиум по макромолекулам в Гаагу и теперь лечу домой. А вы тоже по делам или на отдых? Там сейчас не очень безопасно из-за землетрясений, да и погодка…
— Скорее по делам. На выходные.
Как только я решаю рассказать про ситуацию с домом и, возможно, посоветоваться, самолёт начинает активно снижаться, и я чувствую неприятные перепады давления, переходящие в секундные спазмы паники. В целом разговор можно заканчивать. Я вжимаюсь обратно в сиденье и следующие десять минут терплю манёвры. Темнеет, я вижу полоску с огнями, и самолёт тут же наклоняется в её сторону, заходя на последний разворот. Земля и дома рядом с ней приближаются, и наконец момент заветного контакта. Я набираю побольше воздуха в лёгкие, откидываю голову и чувствую облегчение. Мой собеседник замечает:
— Интересно, что с самолётом сразу после приземления может произойти много интересных аварий. Всё-таки скорость ещё высока. Но это почему-то уже никого не беспокоит. Все рады, что оказались на земле.
— Ведь теперь это просто автобус.
— Теперь это автобус, так точно, — повторяет физик более утвердительно.
У него всего одна сумка, и та стоит в ногах. Мы прощаемся, и он торопливо выходит из самолёта.
9. «Аргентина»
Уже восемь, и заметно стемнело. Отель, который забронировала Надя, называется «Аргентина». Уточняю у таксиста, правильно ли я понял. Меня без каких-либо разговоров сажают в синее такси и везут в город. Таксист на полную включает печку в машине, пахнет сыростью. Приоткрыв окно, сразу ощущаю влажный холод в ногах. Либо вонь, либо холод — мне совершенно неуютно. Несмотря на то что я прилетел на юг, температура воздуха кажется тут ниже, чем дома. По всей видимости, без Гольфстрима у нас бы уже давно лежал снег. Но лучше уж снег, чем эта промозглость.