— Кажется, я вполне обходился и без этой истории.
— Чем-то тебе твоё прошлое придётся заполнить, Ренс. Сейчас у тебя есть выбор.
— Я пока не чувствую сил всё это разгребать. Не понимаю, с чего начать, там всё ужасно. В тётиной спальне валяется дохлая птица.
— Мы её похороним в саду. Устроим церемонию. — Джейн сделала небольшую паузу. — Ренс, я помогу, сфотографируй всё, не думай сейчас, что с этим делать. Правда.
— Думаешь, получится?
— Знаю, бывают ситуации, когда невозможно составить план, но ты знаешь примерное направление, и можно посмотреть под ноги и увидеть место для следующего шага. Это место — твои очевидные действия. Выполнишь их — появятся следующие и так далее, пока поле твоего зрения не расширится.
— Хорошо. Джейн, у меня дома цветы для тебя. Забери, если заедешь. Я попросил Гретту кормить Каризму, пока меня нет, если что, но он будет рад получить от тебя добавку и внимание.
— Я заеду, посижу с Каризмой. Цветы забирать не буду, пусть остаются там. По какому они поводу?
— Без повода.
— Надя купила, — хихикнула Джейн. — Не важно. Что будешь завтра делать?
— Помимо фотографирования дома? Пока без идей. Тут весьма уныло, но в деревне симпатично, самобытно. Буду околачиваться там весь день.
— Встретил кого-нибудь?
— Нет, и, надеюсь, не встречу. У тебя уставший голос, ты не болеешь? — Джейн и правда говорит как-то тихо, пониженным тоном.
— Нет, всё хорошо. Провозилась сегодня с закрытием выставки.
— Что-нибудь купили?
— Да, около пятнадцати картин. Это, можно сказать, успех.
— Рад слышать.
— Почти все критики написали хорошие отзывы, даже самые мерзкие. Кто-то даже увидел потаённый смысл, скрытую самоиронию или как-то так. Забавно.
— А её не было?
— Знаешь, когда ты начинаешь делать что-то, тебе просто интересно, затем ты цепляешься за исконные идеи, и они толкают тебя вперёд — раскрывать новые и новые произведения, авторов. Параллельно с этим раскрывается и контекст, и в какой-то момент эти параллели расходятся, ты понимаешь, что следишь уже не за искусством, а за контекстом.
— Я понял, но не очень.
— Картины, которые мы вешаем в галерее, — конечный продукт. После них в этой мешанине споров, условий и всего, что является материалом, дровами для розжига, нет ничего. Это и есть смысл. Всё ограничивается способностью восприятия конечного смысла. Так вот, проблема в том, что многие ставят контекст выше искусства, без конца его обсуждают, критикуют тех, кто выпадает из контекста, неактуален, копирует и подражает.
— Но, подражая, ты не сможешь сделать честное, новое. Разве не так?
— Чаще всего нет, но иногда — да. Подражание может быть твоим начальным импульсом. Ты подражаешь стилю или конкретному художнику, конкретной картине — какая разница? Позыв художника сделать нечто часто упирается в технические, формальные нюансы.
— Например?
— Один из них стиль. Другой — как раз то, о чём и была выставка. Тема, на которую все пришли… Настоящему художнику не нужен ни стиль, ни тема, для него это материал, инструментарий, как холст и подрамник. Мог бы художник не использовать холст, думаешь, он бы отказался рисовать красками сразу в пространстве? Так вот, у нас не было никакого потаённого смысла, так как сложности основного смысла было достаточно.
— Никогда не думал об этом. Это интересно.
— Так вышло, — продолжает Джейн, — что подражание стало верным спутником плохих художников. Просто плохих, бездарных. Тех, кому совсем нечего сказать. И подражанием они пытаются имитировать сказанное другими. Но само по себе подражание — косвенное следствие бездарности и по определению не является чем-то плохим.
— Кажется, ты говорила, что ничего по определению не является ни хорошим, ни плохим.
— Да, и только что я привела тебе пример.
— Почему ты не говорила об этом там, на выставке? Ты же знаешь, я в этом вопросе как бы…
— Ты можешь это понять. А они нет. И это коммерция. Не всё нужно говорить опять-таки.
— Думаешь, совсем никто не поймёт?
— Те, кто поймёт, и так знают. Посредственных художников покупают посредственные коллекционеры. Нет ничего ужасного в этом процессе, ведь он изолирован. Плохой вкус не заразен, в отличие от хорошего.