— Поначалу было интересно. Тогда давно — в кинотеатре и с Жаклин. Казалось, я был на пороге изобретения «костыля» для людей с нарушением потока эмоций.
— Мне запомнилась только твоя странная симпатия к Жаклин, которая в мамки тебе годится. А, неважно, — отмахивается Рик. — Это поначалу, а что потом? — Рик щурит глаза и смотрит на меня, будто пытается вытащить правду.
— Возникло противоречие. Предшествующие реакции у всех похожи, а результат разный, и костыль нужен разный. Как сделать что-то универсальное? — говорю так, будто я до сих пор в этой дурацкой студии и пытаюсь более чётко ответить на вопросы ведущего. Будь у меня второй шанс, уверен, я бы облажался с большим успехом.
— И ты переключился на «понятные» проблемы, нашёл универсальный костыль. Ну и как? Почувствовал себя богом?
— До этого был страх. Вдруг им мешает нечто потаённое, невидимая стена из их прошлого или типа того. Позже мы сошлись во мнении, что у большинства людей там ничего нет, и они как бы…
— Стесняются?
— Ленятся. Ну, то есть их тело доплыло до берега, работа сделана, и нужно лишь дотянуться и зацепиться, вытащить себя на берег. Но нет — сказано только доплыть, сил больше нет. Такая вот проблема.
— Ты ведь так себе психолог, Эл. Зачем лезешь в это?
— Подожди. Улови мысль. — Мы уже заметно нахрючились. — Человек хочет что-то сделать и составляет план, типа: я строю дом, мне нужно то-то, и далее список — начертить проект, купить…
— Дом.
— Материал! Нанять строителей, построить дом… И-и-и…
— И-и-и?
— И на этом всё. А что — ведь остальное появится само. А что появится? Не появится ни хрена! Проблема в том, что человек резервирует…
— Резервирует, значит? — заржал Рик. — Как столик в ресторане?
— Да, резервирует у себя в голове ресурс. Ресурс на постройку. А на то, чтобы радоваться, ресурса уже нет. — Я развожу руками и роняю на пол конверт от пластинки, тянусь за ним и продолжаю из-под стола: — Отсюда и идея о том, что надо постоянно что-то делать. Не переставая строить дома. Нам внушили, что важен процесс, понимаешь?
— А разве не важен? Что ты там возишься?
— Важно всё в комплексе, ты же сам сказал.
— Вроде того.
— Вот эти обманки нам и мешают жить нормально в зазорах между делами.
— Ты так сильно не опрокидывайся, посмотри, как рожа раскраснелась. Нам уже за тридцать, не забывай. Особенно тебе.
— Мы ровесники, Рик.
— Да, но ты-то додик.
— Как скажешь… — Я наконец поднял конверт, который всё никак не цеплялся пальцами с пола.
— Ты мне эту лапшу уже десять лет вешаешь, каждый год придумываешь более классную, сложную версию, зная, что я тупой.
— Ты о чём?
— Про таблетку твою.
— А. Ну не настолько же ты тупой, в конце концов.
— Да всё проще — ты захотел влезть в чужие головы, потому что в своей ни черта нет, понять, чему хотят радоваться эти чудаки. Ведь для тебя этот вопрос так не стоит? Ты просто живёшь и чего-то ждёшь.
— Да брось. Чего я жду?
— Вот и мне непонятно. — Рик размашисто хлопает меня по плечу так, что я роняю кусок колбасы. — Начни уже жить на полную! Сам по себе! — Рик закидывает руки за голову, сгущает кожу на лице в саркастичной имитации внимания, как бы ожидая, что поверг меня и теперь я взорвусь или хотя бы нагреюсь. — Что же пошло не так? Откуда повылазили все эти психи с выпученными глазами?
— «Все»? Да их там пара человек всего! — Сказал я это явно чуть громче, чем требовалось, выдавая свою обеспокоенность вопросом.
— Двое — уже толпа!
— Ты же знаешь, я не единственный босс в компании.
— Ты единственный там не босс.
— Моя система сбора данных и прочего дерьма сильно мешала обороту. Слишком громоздко для этих кретинов, понимаешь? Им бы побыстрее. Вот пусть разгребают теперь, но…
— Могу их понять — с тобой каши не сваришь. Тебе небось, чтоб поссать, надо часа три на сборы.
— Двух обычно хватает. Но тем не менее иди на хер, — уточнил я и забыл, о чём хотел сказать.
— Уволься, бойкотируй это.
— И какой смысл? Всё уже происходит, продаётся — все довольны!
— Из моих подопечных пока никто не сошёл с ума. Уже стоит подыскивать новых?
— Они же не в старческом маразме, как все эти «пострадавшие». Короче, думаю, рассосётся. Никто, кроме меня, об этом не беспокоится.
— Ага. А ещё чувака, который два месяца ходит в одной простыне только потому, что «чешется» вся одежда. — Рик заржал, запрокинув голову, качнулся на стуле и чуть не упал.
— Где ты откапываешь всю эту чушь?
— Газеты читаю, знаешь ли.
— Мало ли психов. Но я не говорю, что это нужно игнорировать, даже если ERA замешан косвенно. Всё это плохо влияет на репутацию.
— Косвенно?
— Ну да, они могли смешать его с чем-то, например. — Началась стадия опьянения, когда обе руки сложены на столе друг на друге, а глаза смотрят сквозь стол.
— Какой же ты демагог. Теперь тебя волнует репутация вашей шаражки?
— Скорее, моя личная.
— Да ты и сам не знаешь, что тебя волнует. И никогда не знал. Хорошо, что у тебя есть такой друг, как я! У тебя какой размер?
— Размер чего?
— Мне прислали две пары, — Рик показывает в сторону прихожей.
— Сорок пятый.
— Оке-е-ей. Ща! — Рик лениво поднимается и уволакивает стул за собой в прихожую. Приносит коробку с отбитыми углами и полосатым флагом. — Надевай и отчаливай на хрен, я спать хочу.
— С радостью.
— Тут журнальчики кое-какие. Почитай про китов, ты вроде любишь эту скукотищу.
Я беру коробку, без слов иду в прихожую, где на пуфике с тигровой обивкой долго вставляю шнурки в новые ботинки. От них пахнет складской новизной и синтетическим жиром. Всё вокруг крутится, и меня подташнивает. Шнурки жёсткие и плохо гнутся. Кладу свои туфли в коробку из-под ботинок и собираюсь уходить.
— Как поживает Джейн? Уже завела себе кого-нибудь вместо тебя?
— Не знаю. Точнее, хорошо, наверное. Тусуется с художниками, революционерами и прочими маргиналами. Практикует какие-то… — я хорошенько икаю, — …практики. Подарила, значит, мне картину. На ней я голый во весь рост, прямо с писькой, некоторые части тела почему-то выделены красным, как, знаешь, на этих плакатах, — будто там какая-то боль или страдание… Отсюда вопрос — откуда маргиналы знают про мои страдания и что у них там за революция такая?
— Это два вопроса…
— Писька, кстати, не красная — видимо, с ней всё путём. Кстати… — Я в одном ботинке, качаясь, иду в сторону туалета, подвинув Рика в сторону. История с картиной его не впечатлила.
— Дай сюда, — Рик выдёргивает коробку из рук, пихает себе под мышку и закуривает.
Я выхожу из туалета, поднимаю ладонь в знак победы, надеваю второй ботинок и, минуя Рика, выхожу за дверь квартиры.
— Эй, придурок!
— М?
— Не пропадай.
«Рокси» он так и не поставил.