— Привет, Ренс, не фотограф и не инженер! Когда приехал? — Бодрая и лёгкая. Волосы небрежно убраны в хвост, затянутый детской пушистой розовой резинкой.
Хёрдис и её отец садятся напротив меня.
— Вчера.
— Всё-таки решился?
— На что же он решился? — интересуется отец.
— Ренс восстанавливает старый дом вверху по улице. Он в плохом состоянии, но с потенциалом. Да, Ренс? — Хёрдис улыбается и выпрямляет спину. Показываются её зубы, но тут же исчезают за стиснутыми губами.
— Вот оно что. Что же, дело хорошее. Уверен, у вас всё получится!
— Вы говорите, почта до пяти? Сейчас уже четыре. Как далеко она находится?
— Не волнуйся, успеем. Попробуй сыр, очень вкусно. — Хёрдис вытягивается и толкает кончиками пальцев тарелку ближе ко мне. — У Ренса своя фирма, пап, слышишь?
— Вам только мусор нужно вывезти? — не реагирует на слова дочери Гидо.
— Нет. Дальше буду заниматься ремонтом. Кстати, может быть, у вас есть знакомые бригады?
— Можно обратиться в муниципальный совет, но и парочку частников я знаю лично. Когда будете на почте, можете позвонить и им.
— Так и сделаю. Спасибо.
— Что же, тогда пойду попробую найти их номера. — Ударив руками по коленям, отец грузно поднимается из-за стола.
— Пап, ну допей чай!
— Толку от него, от вашего чая, — почки гонять, — бухтит Гидо и направляется в дом.
— Как он тебе? Он добрый, но задаёт много вопросов. Но ты не пугайся.
— Кажется, он рад помочь. Не знаю, что бы я без вас делал. Но мне не хочется сильно вас этим занимать.
— Ему тут совершенно нечего делать. Он целыми днями читает и спит. — Она говорит это наигранно тихо, будто это секрет.
— А ты? Тебе есть чем тут заняться?
— Есть, но мне интересно тебе помочь, так что не переживай за меня. Если ты мне надоешь, то сразу это поймёшь. — Она снова смеётся. — Придёшь вечером на ужин?
— Почему бы и нет? — Планов на вечер не было. Я представил, как лежу на кровати в номере, уставившись в потолок, и понял, что соседский ужин не самая плохая альтернатива.
Чаепитие продлилось минут двадцать, и мы с Хёрдис отправились на почту, где сделали все нужные звонки. Строители придут осматривать дом в восемь утра. Так рано вставать не хотелось, но языковой барьер помешал договориться о более позднем времени.
Я недолго повозился в доме, пытаясь разобраться с мусором, и пришёл на ужин около семи. Гидо приготовил курицу и овощи на костре. На столе также стояла пара грубо нарезанных салатов, много хлеба и пиво — как можно его пить в такой холод? И ладно, я так голоден, что всё это весьма кстати.
Темнело, и Гидо наладил импровизированные светильники на веранде — круглые плафоны разной формы и цвета стекла вразнобой развешаны на решётке перголы, от каждого тянется провод в дом. Уютно и тихо. Где-то в соседних дворах приглушённо лают собаки, а из темноты дома доносится хаотичная мелодия ветровых курантов, приводимых в движение сквозняком. Судя по всему, до этого момента вечерние посиделки тут не устраивались, да и вообще гости бывают нечасто.
Гидо ковыряется с углями, напевая что-то по-немецки. Я сажусь за стол, за которым уже сидит Хёрдис, одетая в привычную безразмерную одежду. Она улыбается из-под капюшона пуговицами карих глаз. Волнистые светлые волосы торчат по сторонам лица и забавно прижимаются капюшоном к щекам. Я снова обращаю внимание на её руки. Кожа на них белая и сухая. В движениях лёгкая нервозность — руки лежат рядом и периодически срываются, царапают друг друга, освежая белые следы шелушащейся кожи. Ногти подстрижены до возможного коротко. Никаких колец, украшений или часов. И вообще Хёрдис, кажется, не использует аксессуары, а одежду будто донашивает за старшими братьями. Только обувь ей по размеру, но тоже не отличается женственностью. Несмотря на прохладную погоду, позже она скидывает её и садится по-турецки на стуле, оголив бледные ступни, иногда подтягивая их руками к себе.
Гидо заканчивает с костром и присоединяется к нам. Приносит последнюю партию куриных ног, сразу, без всякой церемонии, наливает себе пиво в высокий прозрачный стакан и принимается есть дымящиеся куски.
После двух куриных ног и стакана пива Гидо тянет на разговор: