— Так как вы приобрели этот дом? В округе много неплохих домов — как вы выбрали именно этот? — Не дождавшись ответа, он подскакивает и быстрым шагом уходит. Возвращается, и в руках у него безымянная банка с чем-то красным. — Вот, совсем забыл, покупаю тут, у местных, отличная вещь! — С усилием хлопает крышкой и кладёт на тарелку немного неоднородного содержимого, после чего продолжает есть, поглядывая на меня в ожидании ответа.
— Он достался в наследство от тёти.
— О, это интересно! — Гидо кладёт приборы в тарелку и, вытирая пальцы бумажными салфетками, спрашивает, глядя на меня: — Вы были с ней близки?
— В глубоком детстве я и моя двоюродная сестра, её дочь, — мы приезжали сюда. С тех пор больше двадцати лет прошло.
— Так, значит, вы тут не впервые? А сами нам голову морочите! — Он смеётся и тянется за второй бутылкой.
— Это было так давно, будто в другой жизни.
— Хм, — он ухмыляется и качает головой, медленно наливая пиво в стакан, будто я сказал какую-то нелепицу, но он снисходителен. — Уверен, ей было бы приятно видеть вас хозяином — кажется, вы ответственно подходите к делу, не так ли?
— Возможно, но, к сожалению, это взаимоисключающие вещи.
— В каком смысле?
— Она не могла бы видеть меня хозяином дома, так как при её жизни был более очевидный претендент — её дочь. Они обе уже не жили тут, и дом приходил в полнейшее запустенье, но этот нюанс не помог им принять правильное решение. Очевидно, если бы тётя видела во мне хорошего хозяина и подарила дом мне, её дочь не дала бы ей спокойно жить. А ведь это именно то, что ей требовалось в последнее время, учитывая тётино психическое состояние.
— Понимаю. Что ж, надеюсь, теперь ей дарована вечная жизнь и страдания позади. Или вы не сторонник этих идей? Сейчас, кажется, это не очень популярно у молодых. — Он поворачивается к Хёрдис, будто речь идёт в том числе и о ней. Хёрдис молчит и перебирает овощи в тарелке.
— Это всего лишь идея. За всю свою жизнь я не смог понять, как её использовать, и оставил в покое.
— Ведь в этом должен быть какой-то смысл? В доме, в вашем возвращении сюда. Вам не кажется, что восторжествовала справедливость? Вы единственный достойный хозяин, и вот вы тут. Что это, если не справедливость?
— То, как именно тётя поняла, что я могу быть хозяином, останется для нас тайной. Возможно, она сделала это назло сестре, так что никакой справедливости нет, таковы обстоятельства. Мне просто повезло, если это вообще можно назвать везением.
— Кажется, я понял, вы экзистенциалист, — он посмеялся, прекрасно понимая, что я вряд ли знаю, что это значит. — Хотите шутку?
— Конечно.
— Неважно, пуст стакан наполовину или полон. Для экзистенциалиста важно лишь то, что, если стакан вдруг наполнится до краёв, он перестанет существовать. — С этими словами Гидо выливает последнюю пену из бутылки в стакан, наполнив его до краёв, но тот и не думает исчезать.
— С первой частью я согласен: мне действительно без разницы, с какой именно стороны в стакане осталась половина, — стараюсь избегать спекуляций, не привносящих в знание о предмете ничего нового.
— Если бы вы могли выбирать и точно знали, что существует некий мир, помимо нашего — земного, вы пожелали бы ей счастья там? Вашей тётушке.
— Перед смертью? Да, конечно, пожелал бы. Почему нет. Но есть риск, что пресловутое счастье окажется совершенно бесполезным явлением на той стороне, так что лучше ничего не желать.
— В каком смысле?
— Счастье — это параметр нашей, человеческой среды, оно связано с телом, мозгом. И счастье есть только там, где есть несчастье. На этом построены все религии — бесконечное противопоставление.
— Вы, вероятно, говорите про плотские удовольствия. А я — про свободу духа и полное освобождение.
— А в чём противоречие? А главное, может ли человек быть несчастлив и не свободен духом тут, а потом стать счастливым там? Почему важным условием является смерть? И если это происходит, значит, возможно и наоборот?
— Потому что человек выходит на новый уровень, избавляется от тела.
— Но само по себе это ничего не значит. Я бы даже сказал, что это ступень вниз.
— Вниз?
— Раньше было хотя бы тело, а теперь только какой-то непонятный дух. И отчего он должен стать счастливым?