— Понятно отчего — тело искушало дух, а теперь не искушает, теперь оно его отпустило, освободило.
— А зачем тогда оно вообще было нужно?
— На эти вопросы вам вряд ли кто-то внятно ответит, мой друг. Но тем не менее вам не кажется это несправедливым? Страдать вечно. Должно это когда-то закончиться? Кажется, вы сказали, она болела.
— Страдания моей тётки закончились в момент её смерти, это так. Да и вообще, я не из тех, кто спихивает ответственность на высшие силы в ожидании, что тяжесть моего бытия где-то зачтётся. Не зачтётся. Так даже вопрос не будет стоять. У неё был выбор. Может быть, к концу жизни он становился менее очевидным из-за проблем с психикой, но изначально он был.
— В ваших словах проскальзывает обида.
— Скорее разочарование. Со стороны и задним числом всегда кажется, что человек мог вполне прожить лучше, и даже видишь, где именно он свернул не туда. Но это со стороны.
— Вы предлагали ей помощь?
— Я не знал, что у неё проблемы. И сама она никогда ни о чём не просила, так как воспринимала меня лишь как ребёнка. Её можно понять: последний раз она видела меня именно ребёнком, и я не вошёл в круг потенциальных помощников. Но в этом кругу была её дочь и моя мать. Всё, что они могли сделать, — это изолировать и ждать, пока она умрёт.
— Звучит печально. То есть от вас всё скрывали?
— Ренс, расскажи лучше про свою работу, — вклинилась Хёрдис.
— Я догадывался, но что толку? — проигнорировал я предложение Хёрдис.
— Могли бы ей помочь. Во всяком случае, это следует из ваших слов, что ваша мать и сестра ей не помогли достойным образом. Я делаю предположение, что вы знали, как надо было поступить.
— Пап, ты его достаёшь, прекрати, — снова вмешалась Хёрдис.
— Нет, — ответил я, — я не знал. И если видишь, что кто-то не прав, это вовсе не значит, что ты знаешь, как ему следует поступить. Тут есть ошибка логики. А во-вторых, опять же, она не просила о помощи. Никогда. С чего все взяли, что ей было плохо? Всем вокруг было плохо, уж точно. В этом-то и проблема.
— В чём ошибка? — Кажется, Гидо воспринял это высказывание лично.
— Если в вашем доме протекает крыша, вам необязательно знать, как именно её чинить, но вы понимаете, что она, вероятно, дырявая и так не должно быть.
— Понимание, что в крыше дыра, уже часть понимания решения проблемы, так как решение — избавиться от дыры, заделать её. Разве не так?
— Тёткину крышу простым заделыванием дыр уже было не спасти. Она протекала довольно сильно, и совершенно непонятно почему.
— Тогда откуда вам знать, что ваша мать и сестра поступали неверно? Быть может, ей нельзя было помочь?
— Потому что они действовали не с позиции любви и заботы, а с позиции того, как бы всё замести под ковёр. У тёти тоже был выбор, но намного раньше. Видимо, что-то в её отношениях с родственниками было не так. В любом случае тут справедливость именно в том, что всё произошло так, как должно было произойти.
— Весьма фаталистично.
— Ну что же… — развожу я руками.
Всё это время я отказываюсь от пива, тогда Гидо предлагает настойку: моя трезвость ему явно не по душе. Тема начинает казаться сложной и одновременно превращается в пустую болтовню, но Гидо наливает мне уже третью рюмку и продолжает свою линию:
— Говоря, что у человека был выбор, подразумевается, что бывают ситуации, когда его нет. Я правильно вас понимаю?
— Нет. Почему же? Чаще всего он есть, и эта ситуация не исключение. Но исключения бывают — например, когда запущен безвозвратный процесс и остаётся только принять происходящее.
— А какое самое главное условие выбора?
— В каком смысле «условие»?
— Понять, что ты стоишь перед выбором, — вот главное условие. — Гидо, довольный, откидывается на спинку стула и смотрит на меня, ожидая реакции на его гениальное умозаключение.
— Любое потенциальное действие предполагает как минимум два варианта — делать и не делать.
— Нет, это понятно, но важен не только потенциал, но и импульс, чтобы его использовать, — нечто, что нажмёт на курок. Потенциал — это наша биология: здоровье, знание, наследственность, если угодно. А импульс — откуда ему взяться?