— У вас, очевидно, уже есть ответ?
— Вот в этом как раз и есть Бог. И там, в этих пещерах, и каждый день, в мелких делах, в каждом шаге человека толкает вперёд нечто. А выбор — это уже дело десятое. — Видно, что Гидо очень вдохновляют эти слова.
— А по мне, так это обычный эволюционный механизм — потребность в новизне, изучении мира вокруг. Делаешь, потому что можешь и потому что твои предки выжили благодаря этому навыку. — Про какие пещеры говорил Гидо, я не понял, но, видимо, имелась в виду наскальная живопись как пример первой неутилитарной деятельности. — В конце концов, если нет импульса, накапливай знания, опыт. Проблема как бы не в импульсе, а в том, что выбор сделан неправильно.
— Он же не мог просто так появиться?
— Импульс? Ещё как мог. Слова «просто так» тут не очень уместны, но слово «случайно» — вполне.
— Почему тогда, если вы не знаете причины, нельзя предположить божественного вмешательства?
— Во-первых, причина — это такая же идея, как и судьба, только про прошлое, а не про будущее. Да, безусловно есть причинно-следственная связь с технической точки зрения — всё откуда-то взялось, но рассуждаем мы об этом, лишь когда нечто уже произошло и эта связь прорисовывается. Все так носятся с этой ерундой, но предсказать будущее ещё никто не смог. В мире такое совокупное количество явлений, что осмысленно употреблять слово «причина» и наделять её функцией — глупо. Одно и то же явление, доброе или злое, может вызвать любые последствия. Причиной явления можно считать одно, два, десять явлений, которые непосредственно его породили. Но заглядывать дальше в прошлое, когда этих явлений бесчисленное множество и никаких однозначных связей между ними нет, весьма наивно. Случайность — это и есть причина, но маловероятная. Почему-то никто не любит случайность, никому не нравится мысль о том, что великий человеческий ум — просто побочный продукт бессмысленной случайности, содержащей и зло, и добро.
После этих слов зависает недолгая пауза, которую я использую, чтобы выпить свою настойку.
— А во-вторых? — задумчиво подталкивает меня к продолжению Гидо, наливая мне следующую порцию напитка.
— Что? Ах да. Во-вторых, божественное вмешательство можно предположить во всём, и тогда наука вообще не будет иметь никакого смысла, как, собственно, и любые попытки осмысленных действий.
— Ну как вам сказать… — начал Гидо, но я разошёлся и не дал ему ответить.
— Получается, Бог решает только «интересные задачи»? А на всё остальное есть наука и здравый смысл? Как он выбирает? А главное, как нам понять, на что именно пал его выбор, а что является плодами наших ошибок? Или что, Бог — это такая затычка, помогает там, где не справляются глупые людишки?
— Да уж, Бога затычкой ещё никто не называл. Кажется, вы ярый атеист?
— Я не люблю быть противником чего-либо, это подогревает ненужный интерес к теме, которая совершенно этого интереса не заслуживает.
— Кажется, сейчас вам достаточно интересно об этом говорить, не так ли? — пытается подловить меня Гидо. — Хорошо. Импульс дан, и вот человек стоит перед выбором. Как ему выбрать, если помощи ждать неоткуда? На что опираться?
— Я понимаю, к чему вы клоните, но, видя в Боге опору, вы также создаёте себе и ограничения, так как это степени одной шкалы. Мне искусственные ограничения не нужны, мне вполне хватает естественных. Отвечая на каждый новый вопрос утверждением, что таков, мол, Божий Промысел, мы лишь добавляем в уравнение неизвестные, ведь о мотивах Бога мы знаем меньше, чем о мотивах природы и собственных, человеческих. Всеми свойствами, которыми мы наделяем Бога, так же можно наделять всё вокруг. Проще оставить всё как есть, смириться со своей глупостью и, может быть, попытаться что-либо выяснить методами, лежащими в научном поле. Пусть медленно, но это хотя бы двигает человечество вперёд. И это интересно, в отличие от того, чтобы объяснять всё действием высших сил.
— Так что делать-то? — не выдерживает Гидо и в шутку хлопает ладонью по столу, но, кажется, получается чуть громче, чем он хотел, и это вызывает неодобрительный взгляд Хёрдис.
— Опираться в конечном итоге не на что, если вы про это. Мы ходим в темноте, выставив вперёд руки, и вся наша информация — такие же руки наших соседей, на которые мы без конца натыкаемся, вот и весь выбор.
— Ненадёжно. Соседи могут оказаться опасны, — вставляет Хёрдис.