Конечно, я вспоминаю Джейн, но решаю не рассказывать и дождаться конкретного вопроса. С другой стороны, было бы странно сейчас не сказать о том, что моя девушка тоже училась в художественном университете и связана с искусством. С третьей стороны, может быть, вообще не придётся об этом говорить, так как до этого не дойдёт. Но факт того, что я сейчас думаю об этом, немного меня смущает. Я решаю слукавить, но частично стравить напряжение:
— Моя подруга училась в академии искусств. Сейчас у неё своя галерея.
— Неплохо. Она художница?
— Насколько я знаю, нет. — Я прекрасно знаю, что нет. Джейн никогда и не пыталась стать художником. — Наверное, это странно?
— Вовсе нет. Эти вещи мало связаны.
— Разве? Мне представлялось, что это этапы одного и того же процесса.
— Галеристы — профессиональные потребители, они всегда по ту сторону этой прозрачной стены — могут видеть и всё понимать, но не могут войти. Многие из них подходят к стене так близко, что… знаешь… — она смешно плющит и без того курносый нос и надувает губы, — вот так прижимаются и даже думают, что они почти тут.
— Тут? Значит, ты по эту сторону?
— Попробую, — скромно и сухо отвечает Хёрдис.
— Как ты поняла, что хочешь быть именно по эту сторону стены?
— Меня мало интересуют другие художники. Акт творения — совсем другое дело. Может быть, только с точки зрения того, как технически они создают свои произведения. — Хёрдис почему-то делает паузы через каждые три-четыре слова, будто подбирая слова.
— Но не идеи, так?
— Да, я считаю, обсуждать идеи бессмысленно — художники либо смогли их выразить, либо нет. Не вижу смысла брать работы одних неудачников и объяснять их значение другим. — Слово «неудачники» прозвучало довольно неожиданно и зло, будто в ней мелькнула некая дьяволинка.
— Кажется, я уже слышал подобные мнения, но плохо в этом разбираюсь, так что…
— Это не я придумала, конечно же.
Пока Хёрдис говорила об этом, задор её скрылся, голос стал плавнее и тише, она смотрела куда-то вдаль, а не, как обычно, на меня или на свои руки. Эта тема явно важна для неё, тревожит её. Но затем всё стало на свои места, и она даже подскочила на носочках, увидев мусорщиков:
— А вот и наши друзья! Наконец-то.
У подножия лестницы появился старый глазастый грузовик. Из деревянного кузова выпрыгнули молодые ребята и резво принялись доставать инструменты — лопаты, тележки, вилы и мешки. Без единого вопроса проскочив мимо, они исчезли в темноте дома, откуда через несколько секунд раздался грохот, шорох и дребезг бьющейся плитки и стекла.
Через час они, пыльные и потные, начали выносить наполненные мешки, спускать их по лестнице. Один из парней обратил внимание остальных на те самые небольшие воротца, выходящие из мастерской, и после недолгого обсуждения в бригаде подошёл ко мне и быстро заговорил, махая руками и указывая на ворота. Всё понятно — они хотят срезать путь и скидывать мешки сразу на дорогу.
На шум начали реагировать соседи, и я зашёл в дом, пытаясь понять, много ли ещё работы. Мусора стало больше — теперь он расформирован, разложен кучами, и кажется, что объём его увеличился примерно вдвое.
Всё это длилось около трёх часов, грузовик периодически уезжал и приезжал, ребята перекусывали прямо на лестнице, не обращая на нас внимания. Хёрдис успела сходить домой и принести обед.
Наконец всё закончилось, я расплатился с водителем, и они уехали, оставив за собой пыльный шлейф. Что же, кажется, я справился с первым этапом. Следующим будут строители — мы договорились, что они придут позже и всё-таки попробуют обозначить сроки и стоимость работ.
Привычный запах тряпок в доме теперь смешался с запахом пыли, которая до этого момента смирно лежала и не воняла. Стало просторнее и немного ушло ощущение тотальной антисанитарии. Теперь гниль воспринимается не как болезнь, а как более или менее естественная форма существования органических материалов. Хёрдис предложила не ждать строителей, а оставить записку и самим пойти к ней домой. Так мы и поступили.
Через три часа я вернулся и обнаружил, что в доме вовсю работают люди. На записку они не обратили внимания — она так и заткнута за дерматиновую обивку двери. Я поздоровался, но решил не вмешиваться, лишь напомнил о себе. Кажется, они прекрасно знали, что делать, и в данный момент с пристрастием выкорчёвывали унитаз. Я попытался выяснить, кто из них главный и с кем обсуждать ход строительства, но ничего не вышло — главных среди них нет. Я бросил это и вышел на улицу.