— Мой отец скончался в этот понедельник, 29 апреля. Мне сказали связаться с вами. Меня зовут Аннабелла Морелли.
— Да, ваше дело веду я. Мы стали им заниматься без малейшего промедления.
Между своими фразами она выдерживала паузы.
— Учитывая ситуацию, советую сразу обратиться к адвокату. Я дам вам координаты адвоката, прикрепленного к консульству.
— Прошу прощения, но мне нечем их записать. Не могу найти ручку, мне нечем записать, простите. Похоже, здесь нет ни одной ручки. Безумие какое-то. Да где же ручки?
— Не торопитесь.
— Простите. Подождите, кажется, я нашла карандаш.
— Итак, это мэтр Патрик Вельбом.
Записав в блокнот номер телефона, я повесила трубку и пошла к деревянному домику — мне захотелось постоять на траве, которая росла рядом с ним.
С самого приезда я все никак не могла помыться. Теперь же дотащила свое тело до ванны, погрузилась в воду, свесив руки с бортиков, и в этой воде исчезли целых два часа, в воде, которая все укутывала тишиной, пока в дверь не постучал дядя Антони.
— Анна, все в порядке?
— Да. Я выхожу!
Уже был полдень.
Антони вернулся с работы в решимости рассказать мне наконец о произошедшем, о том, что знал сам, но после его объяснений ситуация понятнее не стала.
— Мы узнали это от сотрудников посольства Франции, а им сообщила его сожительница.
— Сожительница?
— Да, Анна, его подруга. Обстоятельства не ясны. Судя по всему, он умер в Эзеке, но не в самом городе, а рядом, на лесосеке. Он там ремонтировал технику. Одну машину компании SISCO BOIS, которая занимается заготовкой древесины. Проблема в том, что представители этого предприятия не являются в посольство, чтобы оформить необходимые документы.
— Почему?
— Это может им вылиться в кругленькую сумму. А сами они — выродки. Думают только о бабле, а не о последствиях своих действий, не о том, что порой случается с людьми. Они преступники — других слов у меня для них нет. Преступники, сволочи, подонки. Они не собираются оплачивать репатриацию твоего отца.
И он вышел, хлопнув дверью, оставив меня на кухне в состоянии полного ошеломления. Еще какое-то время я продолжала сидеть на стуле, пытаясь понять, что со мной происходит.
Я смотрела на стенные часы, дожидаясь подходящего момента, чтобы набрать номер посольства, чтобы связаться с Министерством иностранных дел, и тут раздался телефонный звонок.
— Мадемуазель Морелли?
— Кто это?
— Мэтр Вельбом, адвокат, прикрепленный к посольству Франции, мне передали ваш номер. Я звоню по поводу вашего папы. Полагаю, вы уже в курсе дела. Буду откровенен. Все очень запутано. О смерти сообщила в воскресенье местная подруга вашего отца, мадам Сильви Мбамбе. Консул предложил мне представлять ваши интересы, если вы того пожелаете.
— Какие интересы? И зачем мне нужна защита?
— Возможно, вам придется подать иск для возбуждения уголовного дела.
Он сказал, какие документы надо собрать, сказал о необходимости найти данные о страховании и трудовой договор — последний запросить у некой сожительницы отца, у Сильви, о которой я знать не знала, у Сильви — неизвестной мне женщины, от которой зависели моя жизнь и репатриация тела папы; он долго говорил, перегружая мои уши советами, подробностями, нюансами всех процедур:
— Сходите в банк, чтобы найти подтверждение его страховки — личной или корпоративной, от предприятия, — надо найти следы денежных переводов, любое доказательство того, что он когда-либо работал на них, это очень важно.
Все залы ожидания похожи друг на друга, как я теперь знаю: два стула у стены около каждого кабинета, дверь которого открыта, — так ожидание кажется менее тягостным. Молодые люди в рубашках, заправленных в костюмные брюки, сновали по коридору, приветствуя семейные пары и стариков с пакетами документов на ипотеку, автокредит или на завещание по банковскому счету.
Я сидела в коридоре с клочком бумаги в руках, на котором было записано, какую информацию мне нужно найти, и ждала, когда меня примет сотрудница банка.
Наконец она подошла, подошла на высоких каблуках и, освободившись от папок и сделанных с утра распечаток, протянула мне руку,
— Мадемуазель…
дежурно улыбнулась, мне пришлось улыбнуться в ответ, ведь скорбь — не достаточное основание для того, чтобы пренебрегать вежливостью; улыбаясь, она говорила абсурдные, неуместные, мудреные слова, которые мне стоило запомнить,
— Я детализирую активы вашего отца, затем все заблокируют до тех пор, пока наследство не будет оформлено у нотариуса.