В этот раз Галина Петровна не ограничилась троекратным крестным знамением, а встала на колени и зашептала «Царю Небесный, Утешителю…».
В порыве её не было ничего показного. Даша, хоть и встала рядом, но не могла сосредоточиться, и потому то и дело оглядывалась на людей, толпившихся у колокольни.
Потом они вошли, и Даша заметила, как уверенная в себе бабушка растерялась в гулкой пустоте. Смотрела то на образ Спасителя, то на Матерь Божию, достала из кармана плаща маленький молитвослов и стала его листать, щурясь и прикладывая к языку указательный палец. Достала зажигалку, подошла к подсвечнику, но не решилась зажечь свечи и огарки, которые в нём стояли. Двинулась к одной из лампад, но замерла на полпути и снова беспомощно посмотрела на Спасителя. Потом, вздохнув, в простоте своей попросила:
— Господи, да не знаю я, что делать! Ты укажи, Ты направь! Куда мне грешной разуметь, что тут происходит и какое в том вразумление… Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистым Твоея Матере, преподобных и богоносных отец наших и всех святых помилуй нас. Аминь.
Даша сначала даже не поняла, что произошло. Механически, вслед за бабушкой опустилась на колени. Все лампады и свечи зажглись одновременно. И не с хоров, а откуда-то из-под самого купола многоголосно зазвучало:
— Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный…
Полифония, гармония, полёт голосов в этом пении были такие, что умиление и покой охватывали душу, и она начинала существовать в теле совершенно обособленной сущностью. Даже, можно сказать, со своим собственным сознанием.
— Бабушка, что это? — прошептала Даша.
— Тише… — только-то и сказала бабушка.
— Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение… — голоса, разделённые по высоте и каноном с опозданием на половину, может быть, такта, набирали силу.
Галина Петровна тихо произнесла:
— Думала сначала, в прелесть впала… Но мы же в храме… Ты видишь у царских врат?..
— Нет, я не вижу. Только слышу.
— Ангелы, — с содроганием в голосе, но твёрдо определила Галина Петровна.
— Иже Херувимы тайно образующе, и Животворящей Троице Трисвятую песнь припевающе…
— Благословен грядый во имя Господне, осанна в вышних! — ответила хору бабушка, и на вопросительный взгляд внучки ответила: — Так надо, так еврейские детишки Христа при входе в Иерусалим приветствовали.
— Двери, двери, премудростию вонмем! — лёг поверх хора мужской голос.
И в этот момент со стороны входа прозвучал вопрос Никонова:
— Господи, что это?
И хор умолк. Свечи погасли так же неожиданно, как загорелись. Только запах ладана оставался под гулкими сводами.
— Принесла нелёгкая, — вздохнула Галина Петровна.
На пороге стояли, ошарашенные и смущённые, Никонов, увешанный оружием, Михаил Давыдович с широко открытым ртом, озадаченный Эньлай и Макар, который опустился на колени, склонив голову. Он и заговорил первым:
— Не вовремя мы.
— Это из-за меня всё прекратилось, — решил Никонов.
— А может, из-за моей китайской рожи… — поддержал Эньлай.
— Может, и из-за вас, — сказала Галина Петровна, но покосилась при этом на Михаила Давыдовича.
— Это что было, чудо какое-то? — спросил профессор.
Ему никто не ответил.
— Мне показалось, я слышал голос отца Сергия, — задумчиво сказал Олег.
— Мне тоже, — подтвердил Макар.
— Ты его знал?
— А кто, по-твоему, при кладбищенской часовенке ему помогал? У меня и ключи от неё.
— Вот как…
Галина Петровна подошла к Никонову в упор и спросила:
— Ну раз ты у нас командир, говори: чего нам с внучкой для общего блага делать?
Олег явно растерялся. Не готов был сейчас к такому вопросу. Зато Макар спросил вдруг совсем о другом:
— А вы, простите, не знаю, как вас?..
— Галина Петровна.
— А вы, Галина Петровна, часом не из тех, кто на все службы ходит, все посты соблюдает и среду и пятницу чтит?
— А что в этом такого? Нельзя, что ли? — насторожилась Галина Петровна.
— Бабушка и меня приучает, только я… — хотела вставить Даша.
— Помолчи, внучка… На все службы-то здоровья не хватало. Болела когда. Тебе зачем знать?
Макар улыбнулся недоверию старушки.
— Да нет, ничего, хорошо, что такие люди есть. Особенно, что есть среди нас, — повернулся и направился к выходу.
Галина Петровна пожала плечами: мол, чего хотел?
— Нет, вы мне скажите, что сейчас было? — не унимался Михаил Давыдович. — И почему прекратилось?
— Ты ноги перед входом в дом вытираешь? — резко, почти сквозь зубы процедил Макар.
— Н-ну… — неуверенно подтвердил профессор.
— На этих ступенях точно так же с душой поступать надо.