— Личная печать врача, — сделал Макар заключение и прищурился, — Божья-Воля…
— Это моя фамилия, — объяснил Пантелей. — Отец её всегда стеснялся…
— Ого… — только-то и смог сказать Макар.
— Божья-Воля, — повторила Галина Петровна, — неужели такие фамилии бывают?
— Бывают, — ответил Макар, — я знал одного преподавателя в университете, у него была такая фамилия, но он её поменял на фамилию матери и стал Бесхребетных.
— Вот ведь как бывает, — изумилась Галина Петровна.
— А отец говорил, что у нас фамилия несвоевременная, хоть считал, что не фамилия делает человека, а человек фамилию. Но он взял фамилию матери и стал Смирнов. А я ещё в четырнадцать, когда паспорт получал, захотел, чтоб всё по Божьей воле было… Странно, что я говорю о нём в прошедшем времени, — поймал себя на слове Пантелей. — Помню: он часто рассказывал, что на него возлагали самые трудные решения, и если всё получалось, все потом говорили: у нас на то Божья-Воля есть. Наверное, им это казалось смешным.
— Наверное, — согласился Макар. — Смирнов и Божья-Воля, смирение и Божья Воля… О как сложилось! Молодец твой отец. Но то, что сейчас было через тебя совершено…
— Не я это! — взмолился Пантелей.
— Хорошо-хорошо, — успокоил его Макар, — скажем так: свидетелями чего мы стали…
— Я видел, — сказал вдруг с кушетки Алексей.
— Что? — спросил стоявший рядом Тимур.
— Я не могу описать… — только сейчас все заметили, что Алексей всё это время плакал.
— Там есть что-то? — не удержался от извечного вопроса Эньлай.
— Если б не было, тогда зачем вообще всё? — вопросом ответил Лёxa.
— Чё там? — присоединился к Эньлаю Тимур. — Сады? Девушки красивые? Небо чистое?
— Не, — поморщился Лёха. — Как же сказать-то…
— Благодать, — подсказал Макар.
— Да! Да! — подхватил Лёха и даже сел на кушетке, отчего все отшатнулись в сторону, а он успокоил их: — Да живой я, живой! Правда, — он задумался, — теперь не знаю, где я живее…
— Господи! — наконец приняла сердцем чудо Галина Петровна и упала на колени. — Слава Тебе, Господи!
— А этот, — прагматично вспомнил Эньлай о своём противнике, — он же к своим побежит. Расскажет!
— Думаю, этот уже отвоевался, — рассудил Никонов.
— Там же больные! — вдруг встрепенулся Пантелей.
— Ой, матушки, — всплеснула руками Галина Петровна, и оба они, забыв об остальных, ринулись в коридор, будто и не было ничего.
Никонов обвёл оставшихся товарищей взглядом и спросил:
— Что будем делать, мужики?
— Он сказал, убивать нельзя, — напомнил Тимур с тем же вопросом, что мучил Никонова.
— Ему — нельзя. А мы, надеюсь, воины. Там, где этого можно будет избежать, — будем избегать. Но я уже сказал: спокойно смотреть на то, как будут… В общем, сказал я уже, — сам себя прервал Никонов.
— Надо изолировать тех, кто бродят по больнице. Не убивать, изолировать, они же опять Пантелея захватят, — напомнил Эньлай.
— Как-то теперь умирать не страшно, — Тимур продолжал изумлённо смотреть на Лёху.
— Воевать сможешь? — спросил Алексея Никонов.
— Теперь нет, зато могу утки из-под раненых таскать, если понадобится, — ответил Лёха, и в глазах его светилось какое-то новое знание.
— Эх, Старого бы вернуть, — задумчиво сказал сам себе Олег.
— Кого? — переспросил Эньлай.
— У нашего командира был напарник. Он погиб, — ответил вместо Никонова Лёха, и все с ещё большим удивлением посмотрели на воскресшего.
— Он что, просил мне привет передать? — насторожился Олег.
— Нет, просто теперь я это знаю.
— М-да… — подивился Никонов. — Жаль, что некогда тебя обо всём расспрашивать, надо зачищать больницу и подумать, как нам вызволить девушек. Если здесь без шума можно обойтись, то там…
Всё это время Макар сидел на диване и в рекогносцировке не участвовал. В глубокой задумчивости он покусывал губы. И только когда все замолчали, озвучил свои размышления.
— Я вот думаю, а если Пантелея вывезти из города?
— К чему ты клонишь? — спросил Никонов.
— Нет праведника — нет города, — коротко пояснил Макар.
— Да он же без больных, без людей никуда не пойдёт, не поедет, — напомнил Эньлай.
— Хороший человек, — подтвердил Тимур.
— В том-то и дело, — вздохнул Макар. — Пока что мы с вами имеем дело с людьми. Возомнившими о себе, заблудшими, и, возможно, будем иметь дело с озверевшими… А когда придут враги из другого мира…
— К Пантелею тоже могут прийти? — засомневался Тимур.
— И к нему могут. И великих святых посещали. Мучили. Донимали…
— А добрые? Н-ну… наши… — как-то неуверенно поинтересовался Никонов.
— Не знаю, — честно признался Макар.
— Там, в Библии, Конец Света чем кончается? — спросил Эньлай.