– Ну ладно, может, не дебаты. Но дискуссию – уж точно. А потом… если ты и правда предпочтешь его, я не стану болтаться около вас третьим лишним.
– Тогда пока, увидимся позже, – немедленно распрощалась Меган, но вместо того, чтобы направиться прочь, осталась стоять с Лео. – И не забудь сумку, которую ты бросил в отеле, – прибавила она.
– Но… – Лео потянулся было убрать у нее со лба выбившуюся из прически прядь, но, спохватившись, отдернул руку. – Я не могу уехать, зная, что ты несчастлива. Что потом ты будешь жалеть о своем поступке. Можно задать тебе один вопрос?
Меган кивнула. К этому предыдущие версии дня ее не готовили. Ей казалось, будто вокруг разыгрывается генеральная репетиция какого-то другого спектакля.
Неожиданно на них чуть не налетело целое семейство: родители с детьми спешили ко входу в отель, волоча многочисленные чемоданы. Поманив Лео за собой, Меган двинулась к причалу.
– Почему ты решила, что Том – тот самый? Что ты должна быть именно с ним?
К счастью, на это было легко ответить. Как всегда, Мег с удовольствием посмаковала воспоминание о первой записке от Тома.
– Помнишь, как я впервые пришла к вам в комнату смотреть «Таинственный театр трехтысячного года»?
– Ну, мы его часто смотрели. Не уверен, что я помню самый первый раз…
– У меня тогда случился нервный срыв.
Его взгляд смягчился.
– Да, помню.
В те давние времена Меган многое вынуждена была скрывать от Тома, а заодно и от Лео: неумение Донны быть хорошей матерью и ее постоянные манипуляции. Нескончаемую вереницу ее придурковатых мужей и сожителей. Чувство глубокого одиночества, охватывавшее Мег всякий раз, когда Тома и Лео не было рядом, щемящую тоску по Полине и горькие обиды на брата и сестру.
В тот вечер Меган писала эссе о глобализации современного искусства, когда ей позвонила мама. Она явно была в ударе. Обвинила Меган в том, что та бросила семью и вообще была ничем не лучше всех гадов-мужиков, которые ушли от Донны.
Мег, одетая во фланелевую пижаму, застыла посреди комнаты с прижатым к уху телефоном, слушая мамино нытье. На нее так и сыпались несправедливые упреки, жалобы и придирки. Меган даже не пыталась защититься, позволив матери сделать ее козлом отпущения.
Когда Донна наконец выговорилась, Мег положила трубку и, опустившись на пол, принялась мысленно зализывать нанесенные душевные раны.
А потом встала, оделась, причесалась и все держала в себе, пока не пришла в комнату к Тому и Лео.
Они встретили ее так тепло и радушно! Предложили пиво и целую упаковку лакричных конфет, зная, что это ее любимое лакомство. Их бескорыстие и щедрость так растрогали Меган, что она вдруг разрыдалась прямо там, у них на диване, и поведала обо всем, что наболело. Только немного успокоившись, она поняла, какой уязвимой и несдержанной себя показала, и ее охватил ужас.
Теперь друзья станут относиться к ней совсем по-другому.
Том будет считать ее слабой, истеричной, тяжелой в общении, с целым ворохом проблем.
Остаток вечера прошел спокойно, хотя перед сном, вернувшись к себе, Мег снова плакала. На следующее утро она проспала начало занятий и к тому же обнаружила, что забыла в машине учебник. Пришлось бежать за ним.
На лобовом стекле, под стеклоочистителями, лежала записка. Такая маленькая и при этом значащая так много…
Мег вынырнула из омута воспоминаний и посмотрела на Лео.
– Том оставил мне записку.
– Записку? – Голос Лео звучал скептически. – Это не в его стиле. Он предпочитает сообщения и электронные письма.
– Я нашла ее на следующее утро на лобовом стекле. Помнишь, у меня тогда был старенький «ниссан», доставшийся от Полины?
По лицу Лео пробежала тень. Вероятно, он признал, что побежден. Теперь ему придется отправиться восвояси.
– Я была уверена, что после того приступа рыданий на диване и рассказов о моей семье Том начнет от меня отдаляться. А он вместо этого написал мне вот что: «Это было не падение, а полет».
Даже сейчас эти слова вызывали у нее те же чувства. Бальзам на душу, настоящее спасение.
– Когда у меня что-то не ладится с родными или с Томом, я вспоминаю, как он много лет назад дал понять, что будет меня любить, несмотря ни на что. И я тоже поклялась беззаветно любить его.
Сглотнув ком в горле, Лео кивнул.
– Прекрасно, Меган. Я все понял.
Получилось! Эта глава ее жизни завершена. Наконец-то!
Меган обняла друга на прощание. Со всем, что между ними было, покончено. Теперь она знает, что делать.
И в это время над ухом Мег раздался тихий шепот Лео:
– Только эту записку написал я.