– Улетаю завтра вечером, – монотонно произношу в адрес мамы. – К обеду следующего дня буду на связи.
– Передай ему от меня спасибо, – произносит нейтрально.
– Мам, я не собираюсь… – твержу упрямо на выдохе. – Антон как-то усмехнулся над тем, что занимаясь благотворительностью и извечным поиском инвесторов на светских раутах, для своих проектов, я добела отшлифовала свою карму. Возможно, Всеволоду сейчас импонирует то же самое. Зачем лишать человека удовольствия в жизни?
– Родная, ты должна постараться его простить. Нельзя копить в себе обиду. От неё надо избавляться в зачатке, не позволяя разъедать собой сердце.
Поджимая губы, с виноватым взглядом смотрю на неё, произнося раньше, чем получается обдумать озвученное:
– Мам, ты простила папу за то, на что он обрёк тебя той злосчастной поездкой?
– Я вообще не должна была ехать, – улыбается с нотками грусти, не меняющими той нежности, от которой буквально светится её лицо. – Может быть, останься я дома – всё было бы иначе. Да только я не хочу думать об этом и, родная, прошлого не изменить. Не вернуть. Я перед Богом давала обещание твоему отцу быть с ним до последнего вздоха. Так или иначе, я это исполнила. У меня нет повода кого-то корить. Я благодарна Всевышнему за каждый прожитый день и ежедневно молю его, чтобы ты была счастлива.
Пытаюсь выдать ответную улыбку, которая перекашивает губы гримасой, попадая в теплые объятия, прижимающие к ровно бьющемуся, спокойному сердцу.
– Когда назначена дата подсадки? – уточняет, невесомо поглаживая меня по спине.
– Через месяц, – роняю обрывисто.
– Значит, успеешь сотни раз всё переосмыслить, – с долей улыбки, насыщающей голос, подводит тихий, неспешный итог.
– Какой номер обратного рейса? – уточняет серьезно Антон, сканируя объективом камеры телефона только что выданный на руки билет.
Задумчиво хмурюсь, пытаясь отыскать на дне сумки бумажку с распечатанной электронной квитанцией, где прописана вся информация. Несколько раз, перебирая в руках одни и те же вещи, начинаю неподдельно злиться, слыша бархатное, буквально под ухом:
– Иди-ка ко мне.
Обнимает за талию, прижимаясь корпусом тела. Посреди зала. В беспросветной толпе. Безвольно вытаскиваю руку из сумки, позволяя упасть вниз на допустимую длину ремня, понимая, что в своих мыслях я не могу сконцентрироваться на подобной мелочи.
Застолбляет губы на виске, шепча еле слышно:
– Что с тобой происходит, любимая?
– Тош, я просто устала, – выдаю так же негромко, сцепляя руки вокруг его шеи и зарываясь пальцами в ёжик отросших, выгоревших на солнце волос.
Веки слипаются сами собой, стоит только коснуться щекой мягкой щетины, приятно показывающей кожу. И не известно, чему сейчас я обязана столь откровенной реакции организма, ласнящегося к его рукам: долгой ночи, проведенной в мучительных мыслях без необходимого сна или же смиренному желанию надышаться им вдоволь, чтобы в последствие попросту не задохнуться.
– Тебе не стоило бросать свои дела. Я бы и сама добралась до места. Не пришлось бы придумывать тысячи нелепых оправданий, чтобы поскорее от тебя смыться, – завершаю с долей веселья.
– Мне начинать переживать? – подтрунивает не менее дерзко, крепче сжимая в объятиях.
– Нет, ещё рано, – в одночасье скисаю, теряя появившийся в разговоре задор. – Действительно не стоило тебе ехать. Я бы справилась со всем сама.
– Бл@дь, что за хрень вселилась в мою жену? – уточняет, заискивающе всматриваясь в глаза, сохраняя серьезное выражение лица, вводящее в состояние полнейшего диссонанса от которого так и хочется с улыбкой, презрительно фыркнуть. – Если я когда-то не провожу тебя в аэропорт или встречу после разлуки без букета цветов, можешь не вестись на бред по поводу излишней занятости и прочей ерунды, пришедшей мне в голову. Смело подавай на развод. Без ведения дискуссий на тему дознания причин. Этот поступок будет означать только одно – я тебя разлюбил. И не какими оправданиями тут уже не поможешь. Либо есть, либо нет… Но, знаешь, Принцесса, что бы ты ни говорила, я как-то не собираюсь хранить свои чувства к тебе раньше себя.